Без смягчающих обстоятельств - Леонид Михайлович Медведовский

Я взял снимок. Распущенные по плечам темные волосы... лихо вздернутый нос... крупные чувственные губы...

— Черныш?! Ну, спасибо, Ольга Павловна! Это прямо-таки царский подарок!

Булкина заглянула через мое плечо.

— Волосы уж больно хороши!.. А губы, ты на губы посмотри — яркие, сочные, грешные... У, греховодница! Совсем как я во младости!..

— Спасибо, спасибо, Ольга Павловна! Вы не представляете, как нас выручили!

— Почему это не представляю? — слегка даже обиделась Булкина. — Все я представляю — не дура, чай... Ну, я пошла, поклон Петровичу. А Валерке привет — молочно-диетический, естественно...

Я проводил Булкину до дверей и снова стал изучать снимок. Так это она была на Рандавас?.. Она, конечно, она! И только она может сказать абсолютно точно, кто с ней скандалил в тот вечер. Валет?.. Дюндин?.. Или совершенно неизвестный нам юнец? Которого стриг седовласый маэстро... Которого видел у троллейбусной остановки Гриша Прибылов...

Я переворачиваю снимок, на обороте надпись: «Хоть этот снимок и невзрачен, но он напомнит обо мне, как поздней осенью цветочек напоминает о весне». До чего трогательно завернуто! Вот-вот слеза хлынет!..

Мои размышления на тему «Кто он и где искать?» прерывает приход Бурцева.

Я протягиваю ему снимок.

— Валетова пассия? Черныш? — мгновенно догадывается инспектор. — Прекрасно, Димыч, у нас как раз очередная встреча сегодня. Поприсутствуй, если хочешь...

Дьяков входит в кабинет в сопровождении конвоира.

— Опять на симпозиум вызвал, начальник? — остро глянул на Бурцева Валет.

— Проходите, Дьяков, присаживайтесь, — радушно приглашает Бурцев. — Сегодня мы для разнообразия побеседуем о личном. Не возражаете?

— Валяйте! — милостиво разрешает Дьяков.

— Вы, я думаю, не станете отрицать, что хорошо знаете девушку с длинными черными волосами, распущенными по плечам?

Дьяков развалился на стуле.

— Заманчиво расписываешь, начальник. С такой кысочкой не отказался бы поиметь... знакомство...

Бурцев протягивает снимок.

— Узнаете?

Дьяков плотоядно усмехнулся:

— Классная чувишка! Вот бы!..

— Этот снимок, Дьяков, найден в вашей комнате.

— Вранье, начальник! — отмахивается Валет. — Сам своих икон не дарю и от других не принимаю.

— Но с девушкой вы знакомы?

— Повторяю: эту кысочку вижу впервые.

— Не спешите, Дьяков, постарайтесь припомнить, — подключаюсь я к допросу. — Ваша квартирная хозяйка намного старше вас, но память у нее...

Глаза Дьякова зло сузились.

— Растрепалась, чертова бамбулетка! Ладно, ходила она ко мне. Дальше-то что?

— Вспомните, где живет эта девушка?

Валет сердито хмыкает:

— Она меня в гости не звала!

— И где работает, не знаете?

— А зачем ей ишачить? У нее мамаша состоятельная — прохарчит.

— А кем работает мамаша?

— Меня в основном интересовала дочка.

— Валерий, а как зовут вашу знакомую? — осторожно допытывается Бурцев.

Валет пускает к потолку два четко очерченных колечка дыма.

— Ржал я — до потери пульса! Граждане начальнички, ну зачем вам закапываться в мою глубокую интимную личную жизнь? В чем виноват — судите, а ее оставьте в покое. Могу я хоть в этом остаться джентльменом?

Бурцев откладывает ручку в сторону.

— Дьяков, мы с коллегой готовы прослезиться — нечасто встретишь в этих стенах такой высокий образец благородства. Но ведь все обстоит гораздо прозаичней. Передо мной показания вашей квартирной хозяйки. Дважды она видела, как ваша знакомая выходила от вас с довольно объемистыми свертками. Нас интересует, что было в этих свертках и для кого они предназначались?

Валет покаянно склоняет голову.

— Ну, что, вижу — вам все известно, прошу отметить в протоколе чистосердечное признание. Сами понимаете, девчонка — перший класс, красотка, а я на морду малость подкачал. Вот и приходилось покупать ее любовь подарками. То коробку конфет в пакет завернешь, то вафельный торт за рупь двадцать. Грошовые, конечно, подарки, кто спорит, но где взять деньги на дорогие? Ну, не воровать же идти!..

У Бурцева гневно запульсировала жилка на шее.

— Больше вам нечего сказать нам, Дьяков? Учтите, таким упорным запирательством вы только усугубляете свою вину. А вашу даму сердца по кличке Черныш мы все равно разыщем, рано или поздно.

— Попутного ветра, граждане сыщики, — хорохорится Валет. — Только я вам в этом деле — не помощник!..

Дьякова уводят, мы с Бурцевым остаемся одни.

— Черныша надо найти непременно, — размышляет вслух мой дальновидный и многоопытный коллега, всматриваясь в снимок. — Девчонка может быть связующим звеном при сбыте ворованных вещей. И очень возможно, что у нее мы найдем похищенную шерсть.

— Что ж, все логично, — соглашаюсь я. — Давай разворачивай поиск.

— А тебя она разве не интересует?

Я неопределенно пожимаю плечами. Для себя я уже все давно решил, но почему не подразнить коллегу?

— Учти, Дим Димыч, без нее ты от Валета признания не добьешься. Убежден: оба преступления — его рук дело. Отпетый малый, такой на все способен. Ищи девчонку, Дим Димыч! Найдешь — я тоже скажу спасибо, но тебе она все-таки нужней.

Бурцев выходит, оставив фотографию, давая тем самым понять, что все заботы о поисках девчонки — целиком на мне. Тяжеловат стал Бурцев на подъем, стареет, что ли? Сорок лет — какая для мужчины старость, самый расцвет. Но что-то здорово сдал он за последнее время: обрюзг, располнел, облысел. А ведь был, говорят, когда-то лихим оперативником — и в засадах сидел, и в схватках участвовал... Я подозреваю, что во всех этих переменах виновата жена — сдобная хохотушка, на целых пятнадцать лет моложе Бурцева. Три года назад она родила ему двойню, и с того самого дня Бурцев стал заботливым папашей и... посредственным работником. Все его незаурядное прежде честолюбие из сферы служебной перешло в мир семейный: он страшно гордится своими близнятами и, в общем, ничего удивительного нет, что к работе относится без прежнего пыла. Собственно, на примере Бурцева я и выковал свою теорию о том, что работник угрозыска не должен обзаводиться семьей. «Семья сковывает человека по рукам, ногам и великим замыслам». Не помню, какой мудрец это сказал, возможно, сам придумал. Надолго ли хватит этой моей убежденности, не знаю, но пока — держусь...

А с другой стороны, Лаздуп — наглядное опровержение моей доморощенной теории. Внушительный семейный стаж, дети, но сколько в нем молодежного энтузиазма, искренней увлеченности нелегким нашим делом. А энергия, выносливость — не всякий молодой за ним угонится. И все делает с добрым юмором, с душевным желанием помочь оступившемуся