Без смягчающих обстоятельств - Леонид Михайлович Медведовский

Бурцев резко хлопнул ладонью по столу.

— А ну, тихо, юноша! Уважения захотел! А не рано? Будет тебе и уважение, и почет, только не враз — их еще заслужить надо. Ты себя с любым работягой не равняй! Он на работу каждый день идет, и в мыслях у него нет, чтобы где-то словчить или урвать. И не тянет его на легкую добычу, как тебя в недобрый час потянуло. Со старым он порвал! Что ж, теперь прикажешь в ножки тебе за это кланяться?.. Ты еще государству не отквитал за тот вред, что нанес когда-то, и нечего из себя обиженного лепить. Допустим, лично ты честен и зла больше не сотворишь. А рядом твои приятели протягивают руки за народным добром. Что ты сделал, чтобы помешать, остановить, не дать свершиться преступлению?..

Курсиш угрюмо молчал. Вроде правильные слова говорил Бурцев, а не принимала их душа Сергея. Да и моя, пожалуй, тоже. Слова были жесткими и громыхали, как колеса поезда, увозившего его в колонию. Разве он виноват, что Витька Лямин подло злоупотребил доверием коллектива?.. Вообще-то вина есть: устроил на работу и отошел в сторонку — моя, мол, миссия на этом кончена. А Валет тут как тут со своими воровскими ухватками...

Бурцев спохватился — кажется, взят неверный тон. Пришел для душевной беседы, а сам закатил проповедь на полчаса.

— Понимаешь, Сережа, — мягким, почти просительным тоном продолжал Бурцев, — мы до сих пор не знаем, где похищенная шерсть. Лямин — сам в неведении, Дьяков скрывает. Где он может прятать шерсть, как думаешь?

— Откуда я знаю, — буркнул Сергей. — Я с ним на «дело» не ходил.

— Никто тебе этого не вменяет. Но, может быть, ты вспомнишь дружков Валета, у которых он мог припрятать похищенное?

— Знать ничего не знаю и знать не хочу! — упрямо мотнул головой Курсиш.

— Я вижу, вы не хотите нам помочь. — В голосе Бурцева снова зазвучали официальные жесткие нотки. — Смотрите, Курсиш, как бы не пришлось пожалеть... Скрывать не стану — ваш авторитет на комбинате сильно пошатнулся после этой кражи. Как ни крути, ведь это вы привели Лямина в цех, вы поручились за него перед коллективом...

Опять Бурцев перегнул палку.

Сергей резко поднялся.

— Я могу идти?

— Идите, Курсиш, и хорошенько подумайте над всем, что здесь было сказано...

Курсиш вышел, демонстративно хлопнув дверью. Похмыкав, повздыхав, отправился вскоре и Бурцев. Я остался ждать начальника цеха. Мое терпение было вознаграждено с лихвой — от него я узнал немаловажную деталь: Дюндин был замечен в кустарных поделках — изготовлял на станке нож. Кухонный, правда, но с заостренным концом. Определенно, будет о чем поговорить с ним при встрече!..

Курсиш возвращался домой хмурый и подавленный. Если честно, прав этот лысоватый из милиции: он тоже в ответе за похищенную шерсть. У кого же мог Валет ее спрятать?.. И вдруг всплыла в памяти недавно виденная сценка. Валет вразвалочку шагал по улице, а рядом семенил, преданно заглядывая ему в лицо, худенький мальчонка с оттопыренными ушами. «Мышонок», — подумал тогда Сергей. Надо узнать, какая в том районе школа. Охомутал Валет мальчонку, вполне возможно, что втянул и в кражу. Витьку Лямина прошляпил, попробовать хоть этого спасти...

На следующий день Сергей стоял у ворот школы, высматривая мальчишку с торчащими ушами. Отзвенел последний звонок, из школьных дверей вырвалась голосистая ребячья ватага. Мышонка нигде не было. А вдруг он вообще не из этой школы?.. А может, проглядел, и Мышонок давно ускакал домой?.. Нет, вот он! По ступенькам медленно спускался мальчуган лет двенадцати с потрепанным ранцем за плечами. Был он какой-то тихий, задумчивый и очень-очень одинокий.

Курсиш выкинул только что начатую сигарету и незаметно последовал за парнишкой. Впрочем, таиться почти не приходилось — мальчишка брел по улицам, никого вокруг не замечая. Вскоре они вошли во двор, сплошь застроенный дровяными сарайчиками. Мышонок уже хотел юркнуть в подъезд, но тут его тихонько окликнул Сергей. Мальчишка вздрогнул и обернулся.

— Чего надо? — спросил он нарочито грубым голосом.

Сергей таинственно поманил его пальцем.

— Я — за товаром. Показывай — где?

— Ой, наконец-то! — просиял мальчишка. — А я уж чего только не передумал! Забирайте скорей эти мешки! Я мигом, за ключом только сбегаю. — И он исчез в подъезде.

Сергей прикидывал, как удобней начать разговор. Совсем зеленый мальчонка, хватило же у Валета совести впутывать его в свои нечистые делишки...

Подросток открыл сараюшку, кивнул на груду брошенных навалом дров.

— Все мешки там, забирайте!

— Успеется. — Сергей присел на деревянный чурбан, изрубленный топором. — Тебя как кличут?

— Валет дразнит Шкетиком, а вообще я Эрик. Разве Валет вам не говорил?..

— А меня звать Сергеем, — будто не слыша вопроса, сказал Курсиш. — Вот и познакомились...

Эрик всматривался в Сергея со всевозрастающей тревогой.

— Вы кто?.. Вас не Валет прислал... Может, вы оттуда? — Эрик неопределенно помотал рукой в воздухе.

Сергей вынул сигареты, закурил, предложил мальчишке. Тот скорчил гримасу.

— И не пьешь?

— Пробовал, противно...

— Так какого ж ты черта связался с Валетом?

Эрик молча ковырял носком землю. Сергей притянул его к себе.

— Вот ты, Шкетик, спрашивал, не оттуда ли я? Оттуда, парень, оттуда, хоть ты совсем о другом думал. Там, Шкетик, нет ни конфет, ни мороженого. Жизнь по звонку, день кажется годом. И попадают туда частенько такие же слепые кутята, как ты. Что, соскучился по Валету? Так он уже там, можешь повидаться!..

— Не хочу! Не хочу! — забился в его руках Эрик. — Я видел, как вели Витьку Косого. Не хочу!..

— А чтоб тебя не вели, как Витьку, пойди и все расскажи.

Эрик остолбенело уставился на Сергея.

— А так разве тоже можно?

— А почему бы и нет?

— И не посадят?

Сергей ответил не сразу, он думал.

— Тебя навряд ли. Валету срок припаяют за вовлечение несовершеннолетних, а ты отделаешься легким испугом. Ну, вызовут родителей на комиссию в райисполком, ну, всыплет тебе мать под рубашонку...

— Меня мама никогда не бьет!

— И зря. Сразу видно: драть бы тебя, как сидорову козу, да некому. Пусть меня пригласят, я возьму недорого.

Эрик улыбнулся сквозь слезы.

— Воспитывать надо бесплатно...

— Ну, Шкетик, побалагурили мы с тобой всласть, пора