Без смягчающих обстоятельств - Леонид Михайлович Медведовский

Не прошло и пяти минут, как оба помощника сидели напротив меня.

— Улдис Петрович, как успехи?

— Сижу в ЖЭРе, просматриваю списки жильцов, кое-кого проверяю. Пока ничего обнадеживающего...

Чувствую — чем-то озабочен старый участковый, чего-то не договаривает.

— Что еще, Улдис Петрович?

Лаздуп отмахнулся:

— А, ерундистика! Как-нибудь после...

Я поворачиваюсь к Волкову.

— Леша, ты собирался нас чем-то удивить?

Волков, скорбно разглядывавший на рукаве крохотное пятнышко, резко выпрямился.

— Не знаю, Дим Димыч, может, то, что я выяснил, никаким боком к нашему розыску не относится, но сообщить я обязан. Опрашивая жильцов, я наткнулся на студента Вольдемара Риекстиня. В минувшую субботу он провожал девушку, шли они по Островному мосту. Мимо них на большой скорости проехал мотоцикл. Возле нового универсама мотоциклист развернулся и помчался обратно...

— И что ты здесь нашел подозрительного?

— Время, Дим Димыч. Студент утверждает, что это случилось между одиннадцатью и полночью.

— Как был одет мотоциклист?

— Коричневая кожаная куртка, на голове — шлем... Непонятно, почему он тут же повернул обратно.

— Ну, мало ли причин? Может, просто захотел проветриться, прокатиться.

— Так поздно?

— Именно в эти часы движение минимальное. Показания студента, Леша, запомним, возможно, они нам пригодятся, но у меня есть сведения поважнее. — Я сделал эффектную паузу, торжествующе оглядел своих подчиненных. — Так вот, други, преступник для бегства использовал не мотоцикл, а троллейбус девятого маршрута. И был он не в коричневой куртке, а в светлом плаще, что, кстати, соответствует показаниям потерпевшего и его матери. Предстоит срочно выяснить, кто из водителей работал в субботу поздно вечером. Учитывая, что троллейбусный контингент — преимущественно женский, дело это поручается Леше, как мастеру устанавливать контакты с прекрасной половиной рода человеческого...

— Дим Димыч, — обиделся Лаздуп, — ты что меня со счетов сбрасываешь? На контакты и я был когда-то великий спец...

— Петрович, для твоей же пользы стараюсь. Чтоб не вызывать в твоем дружном семействе ненужных трений. А если без шуток, домовые книги тоже кто-то должен просматривать. У тебя это получается лучше, чем у Волкова.

— Терпения потому что нету, — проворчал польщенный Лаздуп. — Вам, молодым, лишь бы кросс за преступником сдавать, а иной раз можно, не выходя из домоуправления, преступление раскрыть. Вот помню был со мной случай...

Я вынужден прервать его на полуслове:

— Прости, Петрович, в другой раз с удовольствием послушаем. А сейчас — за работу!.. Да вот еще что. По некоторым сведениям, юнец, ранивший таксиста, сбрил свои баки.

— Маскируется, чертяка! — комментирует Лаздуп. — Была одна особая примета, и той нет. Ситуация!..

Волков отправился выполнять задание, Лаздуп сидел непоколебимо. Вздыхал, мялся, покашливал, пока я напрямик не спросил:

— В чем дело, Улдис Петрович?

— Такая история, Дим Димыч, что неловко и говорить. — Лаздуп был смущен и расстроен. — Но и молчать не имею права...

— Давай, Петрович, без предисловий, самую суть.

— Суть, Дим Димыч, в том, что ошибся наш начальник.

— Бундулис?!

— Он самый. Понимаешь, Дим Димыч, никак я не мог успокоиться, что подставил тебя под разнос. Пошел к бабке, хозяйке Валета: «Ты что, старая, меня обморочила, время ухода квартиранта неправильно назвала?» Клянется всеми святыми — передача, мол, кончилась в пол-одиннадцатого. У нее, оказывается, часы старинные с боем, как раз и пробили один раз. Сую программу под нос, показываю — передача кончилась в двадцать два пятьдесят. Уперлась и ни шагу назад: «Мало ли что напишут, я своим часам больше верю». Не поленился я, сходил на телестудию. И что ты думаешь — права бабка: по техническим причинам трансляция из Москвы была прервана. В двадцать два тридцать. Вот официальная справка. На студии мне объяснили — редко, но такое случается. Так что, Дим Димыч, рано нам выключать Валерку Дьякова из списка подозреваемых. Вполне мог он за это время добраться до Рандавас...

Лаздуп заглядывает мне в глаза, пытаясь отгадать, какое впечатление произвело на меня его сообщение. Но не зря я тренирую лицевую мускулатуру — ничего он там не прочел. И к лучшему, потому что мысленно я обрушиваю на его честную седую голову шквал и бурю. Ну что за наваждение — только успел освоиться с потерей Валета, только переключил мозги на парня, сбрившего баки, и снова все летит «вверх кармашками», как метко выразился один знакомый подросток. Конечно, по всем параметрам Валет предпочтительней для предъявления обвинения: ранее судимый, в том числе за ношение холодного оружия, был интимно связан с девчонкой, которую видели на Рандавас... А куда тогда деть парня с баками? Чтобы их сбрить при нынешней моде, надо иметь серьезную причину. Явная маскировка! Он сбросил эти баки, как ящерица хвост, чтобы улизнуть от преследования. Ящерице, как правило, это удается, удастся ли ему?..

Такая наша работа: выстраиваешь аргументы, как кубики, один к одному, кажется, вот оно, стройное здание истины, готово. Но приходит некто и вытаскивает из фундамента один кубик, всего один. И покачнулось с таким трудом воздвигнутое, и рухнуло, и все надо начинать сначала... Что ж, наверное, это и есть самое интересное в нашей работе. И напрасно милейший Лаздуп так переживает за ошибку начальника. В уголовном розыске не может, не должно быть уязвленных самолюбий: версий всегда много, но истина неизменно одна. И права на ошибку не лишен никто, в том числе и начальник. Лишь бы не упорствовать в ошибке, лишь бы вовремя ее исправить...

Лаздуп ушел, оставив меня наедине с нелегкими сомнениями. Вскоре вернулся с задания Бурцев, я коротко рассказал ему об ошибке Бундулиса.

— Игорь Константинович, что скажешь? Как быть в такой ситуации?

Бурцев потер свой высокий бугристый лоб и разразился длиннейшей тирадой:

— Не искушен ты в дипломатии, Дим Димыч, и можешь крупно погореть, если не прислушаешься к моим мудрым советам. Запомни, Дима: начальство никогда не запаздывает и очень редко ошибается. Ты в милиции без году неделя, а я повидал на своем веку начальников. Были среди них лучше, были хуже, но почти все они весьма неохотно признавали свои ошибки и с дорогой душой находили их в действиях своих подчиненных. Я Бундулиса знаю плохо, но думаю, что и он самолюб отменный. Колоссальный опыт и нетерпимость к ошибкам, оперативно-розыскное мастерство и вера в собственную непогрешимость, все это — увы! — непостижимым образом сочетается в нашем уважаемом начальнике...

Я прекрасно понимал,