Без смягчающих обстоятельств - Леонид Михайлович Медведовский

В дверь постучали. Поздоровавшись со мной кивком головы, процокала к столу на своих пробковых копытцах секретарь прокуратуры Альбина.

— Галина Васильевна, вам пакет из НТО.

Следователь вскрыла пакет, пробежала глазами первые строчки.

— Дмитрий Дмитриевич, послушайте, это вам пригодится. Я посылала на экспертизу одежду таксиста, и вот что мне ответили: «По структуре разреза волокон присланной на исследование рубашки можно предположить, что удар был нанесен колюще-режущим орудием типа финки... Ширина лезвия — не более двух с половиной сантиметров...»

Я прилежно записываю вычисленные экспертом параметры — это сослужит добрую службу при проверке изъятых ножей.

— «На рукаве пиджака Носкова обнаружены ворсинки, идентичные тем, что были сняты с куста на месте происшествия...»

Еще одна важная улика! Рукав пиджака преступника на какой-то миг соприкоснулся с рукавом пиджака потерпевшего. Этого оказалось достаточно, чтобы мельчайшие ворсинки остались на одежде таксиста. Теперь, исследовав пиджак преступника, нетрудно доказать, что... Да, но прежде надо найти его...

Из прокуратуры я выхожу с активной жаждой деятельности. На карту поставлена не только моя профессиональная, но и мужская честь. Со стороны может показаться, что я бесцельно прогуливаюсь по скверу, но это не так — я работаю. Бундулис любит повторять на оперативках: «Кто не умеет мыслить головой, пусть думает ногами». Побегать, конечно, придется и мне, но сперва надо решить, куда и зачем.

«Выход нередко бывает там же, где вход». Хитер Бундулис и мудр, как змий. Что-то ведь хотел он сказать своей сентенцией, но что? В этом весь стиль его руководства — не навязывать готовых решений, побуждать к выработке самостоятельных идей. Впрочем, так только кажется, что Бундулис не вмешивается в ход расследования. На самом деле он зорко следит за каждым нашим шагом. «Выход там же, где вход!» Или, как в метро, — где-то рядом... Понял! Бундулис имел в виду лабиринт! Тебе кажется, что ты идешь вперед, а в действительности ты движешься вспять, в лучшем случае — по боковой дорожке. После долгих блужданий приходишь, наконец, к выходу, а это, оказывается, тот же вход, только приплелся ты к нему с другой стороны. Вот и мне предстоит отыскать к этой криминальной загадке иной подход — не столь очевидный, не слишком бросающийся в глаза и потому — особенно сложный.

«Выход — там же, где вход!» А, может быть, Бундулис хотел этим сказать, что мне надо вернуться к истокам розыска? Помнится, он рекомендовал пройтись по парикмахерским, узнать, не подстригался ли преступник с целью изменения внешности. Интересно, что он сейчас делает, этот юнец? Забился в угол и с ужасом прислушивается к шагам на лестнице? Или преспокойно потягивает коньячок, посмеиваясь над провалами и неудачами работников милиции? А если вкрутую, открытым текстом — над твоей неумелостью, лейтенант Агеев. Ну, ничего, ничего, еще не вечер...

10.

Третий час обхожу я парикмахерские нашего района. Одну за другой, по намеченному плану. Отзываю в подсобку заведующего или старшего мастера, коротко обрисовываю суть дела. Нет, таких дураков, которые добровольно захотели бы расстаться со своими гривами и баками, им не попадалось.

Захожу в очередную цирюльню. Заведующий отправился на склад за инструментом. Придется обождать — в воскресенье работал именно он.

В зале ожидания густо пахнет дешевой парфюмерией. За столиком, щедро усыпанным старыми журналами, сидят молодой отец с сыном лет шести, еще несколько человек. Отец читает газету, мальчуган бегло перелистывает «Огонек». Вдруг мальчик тоненько, едва слышно чихнул. Сконфузился и уткнулся лохматой головенкой в отцовское плечо.

— Будь здоров, малец! — рявкнул его сосед слева — пожилой мужчина с резкой складкой у рта.

Мальчик вздрогнул и еще крепче прижался к отцу.

— Слышь, парень, тебе ведь говорю, — мужчина тронул мальчика за рукав. — Ну, ты подумай — молчит. Он, что у вас, глухой?

— Ну, что вы, — застенчиво улыбнулся отец, — он просто стесняется.

— Ишь ты, какой стыдливый! Небось, на журнал чихнуть не постеснялся, а «спасибо» сказать — язык отсох.

— Спасибо, спасибо, — скороговоркой поблагодарил отец.

— Ты, папаша, не суйся, не к тебе адресуюсь. Родить сумел, а воспитывать кто будет? Дядя?! Вот из таких-то стеснительных первейшие хулиганы и поднимаются.

— Прошу вас, оставьте ребенка в покое!

— То есть, как это отстань? Сегодня он на журнал чихнул, завтра начхает на отца родного, послезавтра...

— Да вам-то что за печаль? Я лучше знаю своего сына!

— Вот и врешь! Не знаешь ты, какого змееныша пригрел на груди своей. Нынче он «спасиба» пожалел, завтра — в карман залез, а потом, глядишь, и небо в клеточку...

— Я же сказал: «Спасибо!» Чего же вам еще?

— От тебя я «спасиба» не требую, не ты чихнул. Я за твоего мальца переживаю. Из такого поросенка ты знаешь, какая свинья может образоваться?

— Юрик, скажи ты дяде «спасибо». Ну!

Малыш горько всхлипывал на отцовском плече.

Из салона выглянул мастер:

— Чья очередь?

Паренек в джинсах поднялся и снова сел.

— Вообще-то моя, но я уступаю вот этому гражданину. Пожалуйста, идите!

— М-да, не успел я пацана довоспитать. Вот всегда так: сделаешь доброе дело, и тебе ни благодарности, ни «спасиба». Э-эх!..

Мужчина сокрушенно махнул рукой и зашагал к парикмахерскому креслу.

К сожалению, взлом души человеческой не принадлежит к уголовно наказуемым деяниям. А жаль! Такие горе-воспитатели только прибавляют нам работы, они озлобляют подростков бесконечными и нудными нотациями, а потом удивляются — нет почтения к старшим.

Заведующего я все же дождался: нет, клиентов с такими приметами он не помнит. Прав Бундулис — остывают следы, с каждым днем все труднее найти очевидцев...

В одном переулке неожиданно натыкаюсь на салон красоты, не отмеченный в моем плане. В маленькой уютной парикмахерской никого, пустынно и тихо. Седовласый мастер читал, позевывая, газету и страшно обрадовался нежданному клиенту.

— Вас постричь, побрить? — спрашивает он, доставая из тумбочки белоснежную простынку. Я секунду колеблюсь и решительно усаживаюсь в кресло. А что, в самом деле, пусть обслужит, заодно и поговорим.

— Постригите меня так, чтобы этого никто не заметил.

— Пожалуйста, — улыбается мастер. — Причешу и отпущу. Устраивает?.. — И, не дожидаясь ответа, защелкал ножницами, разрежая загустелую мою шевелюру. — Знаете, молодой человек, как ни грустно, но надо признать — наше древнее ремесло приходит в упадок. Да, да, я начинаю всерьез подумывать о смене квалификации.