Рапсодия Богемской - Елена Дорош

На этот раз ей ответили. Голос был незнаком.

— Кто говорит?

— Владимир Климов.

Слишком ровный тон. Люди демонстративно-истероидного типа так не отвечают.

— Я хочу поговорить с Викой.

— Она спит. Пришлось дать ей успокоительное. Проснется — перезвонит.

— Тогда с Роговым.

— Слушаю, Нонна Викентьевна.

— Как дела?

— Отлично. Если что, мы в вашей квартире. Тут небольшой бардачок, а так все нормально. За Вику не беспокойтесь. С ней все в порядке.

Он говорил уверенно, четко, гладко, заученно. Интонации человека, побывавшего в плену и подвергшегося насилию, она идентифицировала мгновенно. Хозяин этого голоса нынче ночью сладко спал и недавно сытно поел.

Можно было не продолжать эту дебильную игру, но Нонна обещала Горелову, что сделает все как положено.

— Не могу сказать, что удовлетворена, — повернулась она к Вельскому.

Тот развел руками.

— Ну а что вы хотели? Чтобы я привел их с собой? Как пионерский отряд?

— Вы не убедили меня.

— Вы меня пока тоже. Но мяч на вашей стороне. Я жду свои камни.

Последнюю фразу он произнес с явным нажимом. Значит, уверен, что деваться ей некуда.

— Хорошо.

Развернув коляску, Нонна подкатила к ожидавшему сотруднику, давно заметившему ее и посылавшему сигнал готовности обслужить клиента.

— Я буду неподалеку, — бросил в спину Вельский.

В хранилище все прошло штатно. Забрав из ячейки мешочек, Нонна вынула из-под сиденья протезы и, надев, прикрыла их шалью. Если Вельский не станет лезть под юбку, ничего не заметит.

Осталось сыграть последний акт пьесы. Нонна почувствовала, что начинает нервничать, хотя ей всего лишь надо отдать камни и не позволить себя задержать. Вельский наверняка захочет убедиться, что в мешочке алмазы, а не пуговицы от халата. Этих секунд ей должно хватить на то, чтобы нырнуть за чьи-нибудь спины и, бросив коляску, уйти не узнанной людьми Вельского по заранее выстроенному маршруту через служебные помещения. В разгар дня это может получиться. Главное, добраться до Большого проспекта. Там Горелов. Кроме того, в банке ее страхуют.

«Все будет хорошо», — сказала она себе, глядя на свое отражение в кабине лифта, плавно поднимающего ее. Когда вышли из хранилища, она негромко произнесла:

— Я готова.

— Отлично, — сказал ей в ухо голос Горелова.

Вельский, улыбаясь, уже шел к ней.

В операционном зале собралось не менее пятнадцати клиентов. Интересно, сколько тут людей Вельского и сколько чекистов? Такое впечатление, что вокруг одни добропорядочные граждане.

— Благодарю за выбор нашего банка, всего хорошего, — произнес, отходя, сотрудник.

Стараясь не смотреть по сторонам, Нонна протянула Вельскому пакет с мешочком внутри.

— Не так быстро, госпожа Богемская.

Вельский обогнул коляску и крепко взялся за спинку кресла. В шею уткнулось что-то твердое. Пистолет? Как он пронес его мимо секьюрити?

— Сначала покинем помещение.

Все произошло так стремительно, что Нонна не успела ничего предпринять, только сунула пакет с мешочком под мышку. Вельский быстро покатил коляску к выходу. Охранники пропустили их, не глядя. Богемскую они знали, поэтому и на ее спутника внимания не обратили. Нонна сжала зубы и вцепилась в поручни. Как только окажутся вне помещения, она просто повалит коляску на землю, и будь что будет.

Они уже были на крыльце. Оставалось скатить инвалидное кресло и…

— Дима? — услышала она удивленное.

Вельский резко затормозил, оглянувшись, и Нонна приготовилась к рывку.

— Нонна Викентьевна? — вдруг удивленно произнес знакомый голос.

Нонна подняла глаза и не поверила им. Лариса Вельская собственной персоной.

А ей что здесь надо?

Нонна машинально посмотрела на Вельского и поняла, что появление жены стало для него неприятным сюрпризом. Впрочем, для Ларисы, судя по ее застывшему лицу, то, что они с Вельским вышли вместе, — тоже.

— Вы здесь с Дмитрием? — побледнев и бегая глазами по их лицам, спросила Вельская. — Не понимаю. Так вы знакомы?

И тут взгляд Ларисы уперся в коляску. Глаза выросли до размеров чайных блюдец.

— А что с вами случилось? Почему вы в инвалидном кресле?

Лариса шагнула и встала прямо перед ней.

— Давай! — раздалось в наушниках.

Резко дернувшись вправо, Нонна вырвала кресло из рук ошарашенного появлением жены Вельского, залетела в открытые кем-то двери — бедняга едва успел отскочить — и, надавив на педаль электродвигателя, понеслась не в сторону охраны, а туда, где начинались служебные помещения. В них можно было попасть, открыв дверь личным электронным ключом, но Нонна знала секрет: замок блокировали ленивые сотрудники, которым надоело каждый раз ждать две секунды сначала на выход, а затем на вход. Заметив это, она долго гадала, куда смотрит служба безопасности банка, и решила, что куда угодно, только не на служебный вход. Сейчас смело могла сказать им «спасибо», потому что благодаря их нерадивости коляска на крейсерской скорости влетела в коридор и покатила в глубь служебного модуля. Открывавшиеся по пути ее следования двери коляска захлопывала обратно. Кто-то, выйдя из-за угла, взвизгнул, но Нонне нужно было лишь одно — дотянуть до двери в конце коридора.

Сзади послышались выстрелы. Нонна инстинктивно втянула голову в плечи, но ее движение не замедлилось ни на миг.

«Врешь, не возьмешь, падла!» — мелькнула в голове дикая киношная фраза.

Изнутри дверь запиралась на обычный врезной английский замок. Защелка неслышно клацнула, Нонна рванула дверь, выкатилась наружу и мгновенно вымокла, попав под ливень.

Питерские ливни всегда отличались особой свирепостью, потому что никогда не обходились без шквалистого ветра, но сейчас Нонна была рада потемневшему до черноты небу и стене мутных струй.

Дождь спрячет ее и смоет следы.

Она собиралась использовать протезы, но теперь была рада, что верная коляска несла ее по лужам прочь. Идти с такой скоростью она бы не смогла.

От служебного входа Нонна двинулась вправо. Ей оставалось миновать узкий проулок, за которым начинался проспект, где ждала машина Горелова. Она так торопилась, что не заметила, как от стены отлепилась бесформенная черная тень и стала ее нагонять. Когда чья-то сильная рука схватила коляску и резко крутанула, Нонна едва не вылетела из кресла, вскрикнув от неожиданности и судорожно ухватившись за поручни.

— Попалась, сучка безногая, — просипел в лицо человек в черном дождевике, с необычайной силой вжимая ее в сиденье.

И нагнулся совсем близко, скалясь:

— Камушки давай.

Лицо было незнакомым и жутким. Таким и бывают лица отсидевших не один срок — страшные не чертами, а выражением беспощадной жестокости и душевной пустоты. Такие она видела не раз и сразу поняла: рыпаться бесполезно.

Нонна была готова подчиниться, но страшный человек в черном дождевике не стал ждать: полез жесткой рукой под одежду, разрывая ткань. Волосатая рука оказалась прямо у нее перед носом, и в тот