Дом стыда - Лин Йоварт

В академии, очевидно, ввели какой-то сентиментальный курс «Сочувствие для тупиц». Сочувствие, конечно, хорошее качество… но не к неодушевленным же предметам вроде гробов?

– Давайте придерживаться фактов. Гроб был вскрыт?

– Да, сэр… босс. Крышка была отжата ломиком или еще чем-то. Рядом валялись деревянные щепки. Когда я заглянула в гроб, то ожидала увидеть маленький скелет, мэм, в белом саване или крестильной сорочке…

– Факты, констебль, а не то, что вы надеялись увидеть!

– Да, мэм. Ну, факт – это то, что человек, выкопавший гроб, забрал ребенка.

– Вы уверены?

– Гроб был совершенно пуст, мэм. Бедного малыша и след простыл.

– На ваш взгляд, гроб выкопали недавно или он пролежал там некоторое время?

О’Салливан и Ожье переглянулись.

– Похоже, что вчера вечером, босс, – ответил Ожье. – Земля явно свежая. И трава вокруг примята.

– Следы ног?

– Тот, кто это сделал, разровнял землю лопатой.

– Лопаты, конечно, на месте не оказалось?

Оба констебля отрицательно покачали головами.

Элеонора повернулась к О’Салливан.

– Что вы предприняли?

– Я дунула в свисток, и сразу прибежал Роланд.

Ожье заулыбался во весь рот, словно они были шестнадцатилетними подростками, жонглирующими жарким летним днем у бассейна двумя мячиками одной рукой. «Кто бы сомневался… Прибежал, поди, как миленький», – подумала Элеонора.

– Клэр показала мне могилу, потом мы пришли сообщить вам, босс.

– Оставив место без присмотра?

Констебли опять переглянулись.

– Рядом никого, кроме нас, не было, босс, – сказал Ожье.

– Черт знает что… Ладно, показывайте, где это. И молитесь, чтобы там никто не успел наследить.

* * *

Элеонора встала за бетонным надгробием и перегнулась через него, чтобы не добавлять собственные следы к беспорядочным отпечаткам подошв, оставленным двумя констеблями в грязи на краю раскопанной могилы. Ожье мог бы вести себя поаккуратнее. О’Салливан тоже.

Гроб лежал под странным углом, взломанная крышка валялась в метре рядом. Но чтобы сиротливо?.. Элеонора покачала головой. Важны факты, а не скороспелые бесполезные сантименты.

Она прочитала надпись на надгробии:

Здесь похоронен

безымянный ребенок Мэрилин Дженевив Поллард

15/11/61 – 15/11/61

Потерянное дитя Хэрроуфорд-Холла

Покойся с миром

Она заглянула в гроб. Как и говорили Ожье и О’Салливан, останки ребенка кто-то забрал.

Бригада криминалистов снимет отпечатки пальцев, но вор, скорее всего, работал в перчатках – хотя бы для того, чтобы не пачкать руки и согреть пальцы. Преподаватель курса «Следы и дактилоскопия» уверял, что будущее опознания преступников за анализом ДНК: «Дайте нам пять лет, максимум десять, и единственного волоска, зажатого в кулаке жертвы, хватит, чтобы жюри присяжных признало негодяя виновным». Даже если он был прав, в чем Элеонора сильно сомневалась, новый метод пока что был ей недоступен. Криминалисты и жюри присяжных по-прежнему любили старые добрые отпечатки пальцев, а преступники – старые добрые перчатки.

Итак, что здесь произошло?

Первым делом Элеонора подумала о матери ребенка. Даже если та долго вынашивала планы мести и набиралась смелости, чтобы приехать в Хэрроуфорд и выкопать мертвого ребенка – целых двенадцать лет, – Мэрилин Дженевив Поллард теперь занимала верхнюю строчку в списке подозреваемых.

Кроме того, должен существовать отец. Он мог обнаружить, что бывшая подружка родила ребенка и тот умер. Ожье вполне приличный молодой человек, но даже он честно признал, что почувствовал бы облегчение в таких обстоятельствах. Однако констебль вряд ли поехал бы в Хэрроуфорд выкапывать останки ребенка посреди ночи… Впрочем, Ожье, пожалуй, не средний типичный мужчина.

А как поступил бы на его месте Коттер? Лопнул бы от злости, узнав, что у него есть умерший сын, о котором он не слышал. Такой запросто бросит лопату в машину и поедет ночью на кладбище, яростно раскопает могилу и взломает крышку гроба, разбив ее на длинные щепки, не обращая внимания на дождь. А потом что? Забрал бы он останки сына с собой? Убил бы медсестру, отвечавшую за рождение ребенка? Трудно сказать наверняка. Мужчины вроде Коттера – настоящая загадка.

Тем не менее неизвестного отца тоже требовалось включить в список подозреваемых.

Третий возможный вариант – совершенно случайный выбор могилы и останков. Элеонора мало знала о похищениях трупов из могил. Курсы на эту тему не проводились. Но раз наука занимается такими причудливыми вещами, как ДНК, то не исключено, что какой-нибудь нечистый на руку или даже респектабельный исследователь мог заинтересоваться изучением трупов людей разного возраста, в том числе новорожденных младенцев. Особенно младенцев. Элеонора посмотрела вокруг. Могила находилась ровно посредине заросшего сорняками кладбища, и, если б не тщательные поиски улик констеблем О’Салливан, похищение мертвого ребенка могло остаться незамеченным на многие годы, если не навсегда. Тем более что приют в Хэрроуфорде уже закрыт. Как знать, может быть, трупы похищают и на других заброшенных кладбищах по всей стране?

Однако из курса «Трупы и захоронения» она знала, что похитителю тел достанутся жалкие останки. Другое дело, если мертвец был бы взрослым. По прошествии двенадцати лет еще сохранились бы кое-какие ткани, все зубы были бы на месте, рядом с черепом еще лежали бы опавшие волосы. Но грудной ребенок… От него почти ничего не осталось бы в плане тканей, зубов и волос. Даже одежда или одеяло, в которое было завернуто тело, распались бы независимо от возраста и размера тела ребенка. При воспоминании о фотографиях процесса распада материалов и тканей под воздействием содержащихся в трупе кислот и токсинов в течение всего нескольких недель до сих пор пробегали мурашки по коже – чем только ученые не занимаются на «фермах трупов»! Хорошо бы ДНК действительно помогла быстрее находить убийц. В любом случае похититель обнаружил бы в детском гробу только скелет или, скорее, жалкую горстку косточек, потому что все хрящевые соединения за это время полностью разложились бы.

Детектив буквально ощутила разочарование похитителя или глубокое уныние матери ребенка, понявшей, что кости придется по кусочкам собирать и складывать в емкость, захваченную для вывоза тела.

Эта мысль вернула Элеонору к убежденности в том, что выкопать останки ребенка мог только человек, ведомый личными мотивами. Случайный похититель тел знал бы, что через двенадцать лет после похорон не найдет ничего, представляющего реальный научный интерес.

Но если это сделал некто, имевший тесную личную связь с похороненным ребенком, почему этот человек ждал двенадцать лет? Элеонора попыталась представить себя на месте матери младенца. Скорбь и злость копились больше десяти лет – и наконец вырвались наружу. Матери так сильно хотелось вернуть себе останки своего дитя, что она решилась похитить их под покровом ночи.

Монтагью утверждала, что девушки, родившие ребенка в Хэрроуфорде, узнав о смерти младенца, чувствовали облегчение не