Дом стыда - Лин Йоварт

меньше их парней и родителей, ведь они могли как ни в чем не бывало вернуться к нормальной жизни. Однако, стоя на краю могилы, Элеонора была уверена: мать ребенка наверняка бесконечно тосковала по утрате, и в ее будущем образовалась бескрайняя пустота.

Поежившись, она заставила себя сосредоточиться на поисках разгадки пропавших останков.

Что почувствовала Мэрилин Дженевив Поллард, когда врач скорбно покачал головой и маленькое остывшее тельце завернули в белый саван? Что она чувствовала, стоя перед могилкой и всхлипывая, когда гвоздями приколачивали крышку и гроб опускали в яму? Когда услышала, как по белой крышке гроба застучали комья? Увидела, как та постепенно скрывается под слоем земли?

И каково ей было молчать все эти годы, страдая от горя, густого и вязкого, как черный мед, требовавшего воссоединения с ребенком? Боль утраты наверняка стала частью ее собственной ДНК. Преподаватель говорил, что ученые пытаются установить, не меняется ли ДНК человека под воздействием тяжелой душевной травмы и не передается ли в таком виде потомству… Да, вполне логично предположить, что Мэрилин приехала в Хэрроуфорд посреди ночи забрать останки своего безымянного ребенка, вероятно зная, что приют закрывают и шансы на обнаружение раскопанной могилы практически равны нулю.

Почему тогда не попросить Хэрроуфорд передать останки законным путем? Тела не запрещалось эксгумировать и хоронить в новой могиле. Даже такая особа, как Монтагью, вряд ли отказала бы в подобной просьбе. Закатила бы, конечно, глаза, поцыкала и похмыкала: «Ну… если вам приспичило». Но реальных причин для отказа у нее не нашлось бы. Особенно в 1973 году. В конце концов, на дворе не темное средневековье. К тому же приют никогда не скрывал смерть младенцев – ее скрывали одолеваемые стыдом матери и семьи.

* * *

– Я хочу посмотреть учетную запись Мэрилин Поллард.

Элеонора ворвалась в кабинет заведующей, Ожье и О’Салливан следовали за ней по пятам.

– Что, простите?

– Мэрилин Поллард. У нее родился ребенок, похороненный на вашем кладбище. Останки ребенка похищены. Я должна видеть ее учетную запись.

Монтагью уже не выглядела такой встревоженной, как в ту минуту, когда Ожье полчаса назад объявил о похищении.

– Да, разумеется. Мне это имя ни о чем не говорит. Когда она находилась у нас?

– Ребенок родился в ноябре шестьдесят первого года.

Монтагью указала на ряд шкафов для бумаг.

– Можете сами проверить. Дела рассортированы по дате приема в Хэрроуфорд, затем по фамилии в алфавитном порядке. Если роды были в ноябре, дату приема следует искать с июня по август.

Элеонора повернулась к Ожье и О’Салливан.

– Значит, поиски не займут много времени.

Монтагью отодвинула кресло от стола.

– У меня есть кое-какие дела, так что я вас на время оставлю.

Пока констебли выдвигали и задвигали обратно ящики шкафов для документов, Элеонора постаралась свести воедино все факты. Их было немного, но похищение останков ребенка явно имело связь с убийством Стеллы.

От размышлений ее отвлек голос О’Салливан:

– Его здесь нет, мэм.

– Чего нет?

– Дела Мэрилин. Мы просмотрели все месяцы с мая по октябрь.

– Посмотрите еще. Оно должно быть где-то здесь. Проверьте ноябрь. Может, она поздно поступила. Проверьте все месяцы шестьдесят первого года.

Констебли переглянулись и снова занялись поисками.

– Дела точно здесь нет, – озабоченно произнес Ожье пять минут спустя.

Элеонора подошла к шкафам и выдвинула ящик. Учет велся безупречно. Почерк четкий и аккуратный. Папки чистые, необтрепанные, расставлены в алфавитном порядке. Хранилище дел не оставляло впечатления неполноты и неточности, на которые намекала Монтагью.

– Вы уверены?

Оба констебля кивнули. Клэр добавила:

– Похоже, дело похитили, мэм.

Именно так подумала и сама Элеонора. В желудке защекотало от понимания, что расследование внезапно приняло новый оборот. Если кто-то похитил не только труп ребенка Мэрилин, но и ее учетную запись, то хищение останков определенно не случайность.

Что говорил Ожье, когда они обсуждали обращение матерей из Хэрроуфорда в полицию с жалобой на убийство их детей? «Предоставишь доказательства – тогда поговорим…»

Джейн

1961 год

Машина еще не успела выехать с нашей улицы, а я уже раздвинула два серебристых шарика застежки на сумочке, открыла боковую молнию внутри, действуя медленно и тщательно, чтобы не услышал водитель, и сунула пальцы в кармашек. Там лежали банкноты мистера Уайтхолла, которые я спрятала в сумочку еще накануне.

Извини, мама, твоя дочь не только шалава, но еще и воровка…

Однако хмурое лицо, маячившее у меня перед глазами, принадлежало не матери, а миссис Уайтхолл. Она посасывала сигарету и смеялась, глядя на Люси: «Выходит, твоя маленькая глупая подружка ничуть не лучше Крисси Джонсон».

И, вскинув выщипанные брови, пускала дым из ноздрей.

Да, пусть я маленькая глупая подружка Люси, однако самодовольная миссис Уайтхолл не знала, чем занимался ее муженек за закрытыми дверями тайной комнаты.

Вчера вечером я достала дорожную карту штата Виктория, по которой папа всегда прокладывал маршрут, и прикинула расстояние до Хоршема. Измерять расстояние линейкой не очень удобно, но у меня – с учетом того, что мы жили в районе Балларата, обращенном в сторону Мельбурна, – получилось больше двухсот километров. То есть поездка могла занять несколько часов.

* * *

Мы проехали только двадцать минут, как мне вдруг отчаянно захотелось пописать. Не меняя положения головы, я посмотрела на ломоть лица Макса, видный с заднего сиденья. Все мускулы расслаблены, словно он не дышал, не думал и вообще не был человеком. Руки будто вырезаны из камня. Казалось, что не он двигает ими руль, а руль двигает руками.

Мы как раз въезжали в Баррамбит. Настал подходящий момент попросить его сделать остановку на какой-нибудь стоянке с общественным туалетом. Кроме того, неизвестно, мимо скольких желтых полей еще придется проехать, прежде чем попадется очередной населенный пункт.

Но это лицо!

Я сжала коленки и напрягла мышцы бедер.

Мы вдруг оказались посреди маленького поселка – промелькнули паб, почта, магазин – и выскочили с другой стороны. Если не попроситься в туалет прямо сейчас, придется справлять нужду прямо в машине.

– Мне нужно в туалет. – Я произнесла просьбу слишком быстро, слишком громко и настойчиво, поэтому добавила – Пожалуйста.

Я ожидала, что водитель развернет машину и поедет назад к пабу; вместо этого Макс проехал еще метров сто и остановился на обочине. Раздался щелчок открываемых дверных замков.

Прошло несколько секунд, прежде чем я сообразила: он предлагает, чтобы я вышла из машины и присела за кустами.

У меня появился шанс схватить чемодан и убежать. Что я вообще делаю в этой машине? Разве мне с детства не внушали – никогда не садись