Дом стыда - Лин Йоварт

– Именно. Мы делаем поспешный вывод, что она виновата, потом вдруг «понимаем», что ее подставили, удаляем ее из списка подозреваемых и начинаем искать, кого еще можно заподозрить.

Ожье в растерянности скривил лицо.

– Если она такая умная, почему не обеспечила себе алиби?

– Как она может обеспечить себе алиби на время смерти Стеллы, если она сама ее убила?

– А как же Мэрилин Поллард? И все другие девушки, если на то пошло? – Ожье показал список фамилий женщин, чьи дети умерли во время дежурства Стеллы, переданный Монтагью, когда они садились в машину.

– А это, друг мой, третья причина, по которой я считаю, что убийца – Монтагью. Моментом подбросила идею, что эти женщины имеют зуб на Стеллу в связи со смертью своих детей. Даже насмехалась над нами за то, что мы слишком медленно соображаем… О да, она все просчитала.

– Разве убийцей не может быть одна из девушек?

– Конечно, может. Именно к этой мысли она нас подводит. – Элеонора взяла из рук Ожье лист бумаги и взмахнула им. – Классический ложный след! Да не один, а целых шестьдесят три, если пересчитать все фамилии. Мы затратим сотни часов на розыски этих женщин и проверку алиби у каждой. По ходу дела бросим бутылку с зажигательной смесью в каждый дом, потому что могу поспорить, что их мужья не знали о внебрачном ребенке. Пока мы будем тыкаться во все стороны, у Монтагью будет куча времени, чтобы уничтожить любые улики.

Элеонора взяла кусочек рыбы, завернутый в уголок, оторванный от упаковочной бумаги, и откусила. Хоть что-то горячее.

– Можете поверить мне на слово, – продолжала она с набитым ртом, – любой убийца где-нибудь да оставит важную улику, сделает хотя бы одну роковую ошибку. Как только мы обнаружим, какую ошибку допустила Монтагью, она наша. – Элеонора хлопнула ладонью по подлокотнику кресла.

Ожье задумчиво кивнул.

– Значит, вы не думаете, что мертвые дети как-то связаны с… что этот отчет правдив?

– Разумеется, мертвые дети как-то с этим связаны. А что касается бреда насчет того, что у незамужних женщин мертвые дети рождаются чаще, чем у других…

Ожье полистал блокнот.

– Цитата звучала довольно убеди…

– Вы, должно быть, шутите? – Элеонора, не веря своим ушам, покачала головой. – Меня больше беспокоит в отчете то, что, если Монтагью привлекут к суду за убийство детей, ее адвокат будет вдоль и поперек цитировать эту чушь. – Она взяла щепоть картошки фри. – Даже если у незамужних женщин новорожденные дети умирают чаще, чем у замужних, это все равно что утверждать, будто голодные люди воруют еду чаще сытых, вы не находите?

– Оно ведь так и есть.

– Да. Но они воруют еду не потому, что голодны.

– Еще как потому.

– Неужели? Тогда скажите мне, что вы сделали, когда последний раз почувствовали голод?

Ожье пожал плечами.

– Я купил рыбу с картошкой фри в лавке, которую подсказала Клэр.

– Именно. В любую минуту миллионы людей чувствуют голод, но они не воруют еду, не так ли? Большинство людей идут на кухню или в магазин. Воровать еду людей заставляет не голод, а нехватка денег на ее покупку.

– Я никогда об этом не думал под таким углом. – Ожье, взяв пригоршню жареной картошки, отклонился назад. – Тогда причем здесь мертвые дети?

Элеонора вздохнула.

– Женщины рожают мертвых детей не потому, что не состоят в браке, а потому, что их выгоняют из дома, поносят и стыдят, отказывают им в нормальном медицинском уходе. Другими словами, о них не заботятся. – Элеонора посмотрела на свет сквозь бокал красного вина, наполненный стажером из купленного литрового пакета. – Или вообще отравляют.

– Вы говорите о таблетках?

– О них.

– Зачем Монтагью отравлять девушек?

– Сначала я решила, что в виде наказания, потому что она считает их грязными шалавами, нагулявшими детей и заслуживающими кары. Но чем больше я об этом думаю, тем больше мне кажется, что все не так просто. У меня не идет из головы мысль, что здесь проводился какой-то медицинский эксперимент. Даже если в процессе погибнет пара сотен младенцев, кому какое дело? – Ей врезался в память курс «Подходящие жертвы»: не только убийцы, но преступники разного рода выбирают наиболее легкую, наиболее уязвимую жертву. А самые уязвимые – это те, до кого никому нет дела. – Вы когда-нибудь слышали о беспризорниках Павлова?

– Вы о собаках Павлова? Конечно, а что?

– Нет, о беспризорных детях Павлова. О том, что он делал с детьми, когда ему надоели собаки[8].

Ожье потянулся за банкой пива, однако на полпути замер.

– Мне эта история не понравится, я угадал?

– Ага. Он проводил операции на детях, чтобы было легче собирать их слюну и измерять ее количество. Сначала создавал у них условный рефлекс – ожидание, что им дадут печенье по установленному сигналу, – затем привязывал ремнями и кормил печеньем, проверяя, насколько успешно работает привитый рефлекс.

– Отвратительно.

– Мягко сказано! Он мог себе это позволить, потому что подопытные дети были беспризорниками и сиротами, о них никто не заботился. И ему все сходило с рук.

– У меня не укладывается в голове, зачем он это вообще делал.

– Ради славы и почета, наверное. Ему дали Нобелевскую премию – не хухры-мухры. Сколько он при этом сломал жизней, ему было наплевать. Если ты беспризорник или забеременевшая малолетка, отправленная в такое место, как Хэрроуфорд, куда никто не заглядывает, то сломать тебя проще простого. – Она отхлебнула глоток дешевого красного вина. – Дело в том, что беременные женщины не глотают непонятные таблетки, если только их к этому не принуждают. Особенно после историй с талидомидом.

– У моей матери одиннадцать детей. Она в жизни не принимала никаких таблеток. Тем более во время беременности.

– Вы католик? Неудивительно, что вы настроены против противозачаточных средств.

– Вы шутите? Я последний человек, кто возьмется отрицать пользу от противозачаточных средств. Нет, мои братья и сестры, конечно, молодцы, но, когда в твоей семье народу как в команде по крикету, это создает много неудобств.

– Тогда зачем вы напоминали Монтагью, что Хэрроуфорд закрыли из-за появления противозачаточных таблеток?

– Показывал, что я на ее стороне.

– А-а… ладно. – Элеонора кивнула. – Хорошая мысль, пожалуй.

Наступило неловкое молчание. Ожье сделал мощный глоток из банки с пивом и, поставив ее на стол, снова взял блокнот.

– Значит, мы не будем искать эту Мэрилин Поллард?

Элеонора, прежде чем ответить, немного помолчала.

– Монтагью очень хочется, чтобы мы думали, будто Стеллу убила одна из девушек. Может быть, это она раскопала могилу и забрала из нее кости, чтобы направить нас по следу этой девушки?

– Вы говорили, что новость о