Дом стыда - Лин Йоварт

– Но…

– Да или нет?

Элеонора вздохнула.

– Да.

– Ага. Тогда в следующий раз, когда будешь звонить мне, я желаю услышать, что ты арестовала убийцу и обнаружила достаточно улик для обвинительного приговора.

– А как же мертвые дети?

Коттер презрительно фыркнул.

– В приюте для незамужних матерей умерло несколько нежеланных младенцев, так? Господи, Смит, дети всегда умирали. Ты ведь сама женщина. Кому это знать, как не тебе? В любом случае ранняя смерть, пожалуй, лучший выход для бедных байстрюков.

– Здесь похоронены не несколько детей, а целых шесть сотен. И останки одного из них похищены. Той же ночью, когда убили Стеллу Чэпмен.

– Шесть сотен? Не сходи с ума. Кто станет убивать шестьсот новорожденных?

– По-моему, здесь проводились какие-то странные эксперименты.

– Не смеши меня. Сейчас на дворе тысяча девятьсот семьдесят третий год. Никто не проводит эксперименты на детях.

– Мне кажется, все началось еще в пятидесятые годы, с самого открытия Хэрроуфорда. И объектом были не дети, а матери.

– Ты сама только что сказала, что умирали дети.

– Да, сэр. Но похоже, что матерям давали какие-то медикаменты.

– Выходит, детей убивало государство? Ты на это намекаешь?

– Нет, сэр, я просто думаю…

– Какого черта! Занимайся тем, что тебе поручено. И поторопись. У нас не бездонные фонды, чтобы оплачивать твои роскошные апартаменты и лакомства.

– А как быть с похищенными останками?

– Объясняю две вещи, Смит. Первое. Я отправил тебя расследовать убийство. Второе. Похищение трупа ребенка, умершего пятьдесят лет назад, – это не убийство.

– Двенадцать лет назад, сэр. Пусть это не убийство, сэр, но определенно надругательство над трупом.

– Я знаю, как это классифицируется, Смит. И еще знаю, что это не твое дело. Разве я распорядился, чтобы ты бросила текущее расследование и занималась другим преступлением, совершенным двенадцать лет назад? – Элеонора подавила готовое вырваться возражение. – Что-то я такого не припомню. Но, если ты хочешь отказаться от дела Чэпмен и Монтагью и заняться чем-нибудь таким, что не будет перегружать твой прелестный маленький ум, вроде погрома в парикмахерском салоне, дай мне знать.

– Я сосредоточусь на деле, сэр.

– Аллилуйя! Наконец-то мы о чем-то договорились.

Почему Коттер так туго соображает? Похищенные останки ребенка, убийство Стеллы, а теперь еще и убийство Монтагью – все это звенья одной цепи.

Теперь, когда стало ясно, что Монтагью не убийца, подозрение в первую очередь падало на Мэрилин Поллард. События, возможно, развивались следующим образом. Мэрилин Поллард приехала в Хэрроуфорд посреди ночи, чтобы выкопать останки своего ребенка, и ее застала за этим занятием Стелла. Мэрилин в минуту гнева бросилась на Стеллу. Та, пытаясь защититься, в отчаянии выкрикнула: «Я беременна!», но это еще больше разожгло злость Мэрилин. Как смеет Стелла иметь ребенка, когда ребенок Мэрилин умер по вине Стеллы? Убив Стеллу, она перетащила ее в родильный зал, положила на стол, затем вернулась и забрала останки ребенка.

Вполне солидная гипотеза. Если не принимать во внимание массу дыр.

Во-первых, что Стелла делала в Хэрроуфорде? Во-вторых, невозможно наброситься на кого-то и потом отравить, когда роешь землю в темноте. В-третьих, из курса «Проблемы с ядом» Элеонора прекрасно знала, что достать эффективный, быстродействующий яд и заставить жертву принять такое его количество, чтобы оно вызвало смерть, намного труднее, чем думает большинство людей. Еще важнее следить, чтобы самому ненароком не отравиться. Яд очень легко пролить на пальцы и машинально облизнуть их; ядовитая пыль или порошок может легко проникнуть в легкие при вдохе; отравленный бокал вина или кусок пирога легко перепутать с другим. И, если только ты не обездвижила и не отравила жертву силой, требуется как-то побудить ее принять яд самостоятельно и в то же время неосознанно, что намного сложнее сделать, чем воображает средний индивид. Поэтому если Мэрилин не убила Стеллу в пылу потасовки, то, значит, спланировала акт мести заранее и сначала расправилась со Стеллой, а уж потом пошла выкапывать детские останки.

Такой вариант приемлем, но как Мэрилин удалось заманить Стеллу в Хэрроуфорд? И зачем убивать еще и Монтагью? Если, конечно, та не догадалась и не пригрозила донести на Мэрилин в полицию.

– Я достаточно ясно выразился, Смит?

– Э-э… да, сэр. Абсолютно.

Пора научиться выслушивать тирады Коттера до конца, иначе так можно согласиться на что-то такое, чего она и в мыслях не допускала. Например, на то, чтобы не обращать внимания на шестьсот детских могилок на кладбище Хэрроуфорда.

Джейн

1961 год

Я лежу.

Стол какой-то странный. Меня трясет.

Руки пристегнуты ремнями – запястья и предплечья.

Еще один ремень опоясывает туловище поверх выпуклого живота.

Ноги подняты и раздвинуты, ремни на щиколотках и под коленями. Я не могу вытащить ступни из широких кожаных петель, прикрепленных к хромированным стойкам по обе стороны ложа. Сестра Чэпмен называет их стременами. Я лошадь, что ли?

По залу мечутся громкие крики и стоны.

Какого черта, Глория Брауни! Когда же ты окончательно заткнешься?

Нет, это не Глория. Глория мертва.

Ужас вздымается внутри меня, как ракета. Нож, воткнутый в мой живот, поворачивается, входит глубже, поворачивается еще раз, словно вырезает куски моей плоти.

Моя голова мотается туда-сюда, как у сумасшедшей. В зале никого больше нет. Тогда кто здесь кричит как ненормальная?

На стене висят часы. Как и часы в прачечной, они бессовестно лгут. Если им верить, то с того момента, как меня привела сюда сестра Чэпмен, миновал всего один час.

Она нашла меня/Мэрилин/меня лежащей на боку в траве, когда мимо к распахнутым воротам прошелестела машина с телом Глории. Я каталась по земле, кричала громче Глории Брауни – и тут услышала то ли полувскрик, то ли полушепот: «О господи! О господи! Глория?» Потом мне в лицо ударил луч фонарика. «Какого черта ты тут делаешь?» В голосе засквозило облегчение, но ответить я не успела – в мой живот вонзился еще один нож, и я смогла только заорать.

– Перестань кричать, перестань. Тебе надо вернуться в дом.

– Не могу двигаться.

– Придется. Боль скоро стихнет. Тогда выжди минуту-другую, иди как можно быстрее к парадному входу и поднимайся в свою комнату.

Сестра Чэпмен стояла и наблюдала, как я корчусь на земле, до боли закусив губы. Но она оказалась права: через минуту боль прекратилась.

– Хорошо. Вставай.

Я сумела встать на четвереньки, на большее меня не хватило – живот был слишком велик и тяжел. Я ухватилась за ствол дерева и, кое-как поднявшись на ноги, спросила:

– Что происходит?

– Ты из ранних… Твой срок только на следующей неделе.

– Что значит «из ранних»?

– Ранние роды… – Она