Дом стыда - Лин Йоварт

убийство, и собиралась об этом донести. Или когда убийце так почудилось. – Она отправила в рот остатки трубочки с кремом. – Порой вторая жертва – это тот, кто решил на халяву поживиться.

– Вы имеете в виду шантаж?

– Его, родимого. Хорошая новость – для нас, а не для убийцы – заключается в том, что второе преступление обычно бывает намного хуже спланировано и выполняется торопливее, потому что преступник не может позволить шантажисту долго сосать из него деньги под угрозой разоблачения.

– То есть Дениз знала, кто убил Стеллу, но не говорила нам, потому что шантажировала убийцу? – Ожье поморщился. – Миссис Уоттл заявила, что обнаружила тело. Вы думаете, что это она… – Он замолчал, не договорив.

Элеонора перестала жевать.

– Искомая убийца? Во время нашего первого разговора она отзывалась о своей начальнице не очень лестно, а теперь всячески старается убедить нас, что они были не разлей вода и часто вместе попивали чаек. Вот только Дениз больше не может ее опровергнуть. И, даже если миссис Монтагью действительно пригласила миссис Уоттл на чашку чая после убийства Стеллы, можете ли вы хотя бы на минуту поверить, что, договариваясь о встрече, они даже не заикнулись о смерти Стеллы?

Ожье отрицательно покачал головой.

– А это наводит меня на мысль о том, что обе что-то скрывали. Может быть, друг от друга тоже, но совершенно точно – от нас.

– Что-то, касающееся смерти Стеллы, детских могил или таблеток?

Элеонора взяла пирожное с земляникой.

– Кто знает… Нам очень нужно найти эту Мэрилин Поллард. Возможно, она сделала то, что вы предположили, – приехала в поисках доказательств происшедшего с ее ребенком и похитила его останки и свою учетную запись. Может быть, она связалась со Стеллой и как-то уговорила впустить ее в Хэрроуфорд, но потом отравила Стеллу и Монтагью, желая отомстить двум сотрудницам, которые заставляли ее принимать таблетки, убившие ребенка. Так что, если мы найдем…

Детектива прервал телефонный звонок. Ожье взял трубку, послушал и кивнул.

– Ага, спасибо. Так мы и думали.

Он подался вперед, схватил булочку с корицей и вонзил в нее зубы.

– Ну? Какой яд, Ожье? – спросила Элеонора, сделав нетерпеливый жест свободной рукой.

– Ой, извините, босс. Какая-то мята болотная.

– Болотная мята? Вы уверены? Это растение, и оно не ядовито.

– Должно быть, ядовито, босс, потому что, по данным криминалистов и лаборатории, именно это вещество вызвало смерть обеих женщин.

– Нет, не может быть! Раньше женщины принимали его, чтобы… – Элеонора перестала жевать и нахмурилась. – Чтобы вызвать аборт. Уж не пыталась ли Стелла вызвать у себя выкидыш и не рассчитала? В таком случае она умерла от несчастного случая.

– Почему тогда мы не нашли болотную мяту в родильном зале? Кроме того, миссис Монтагью не пыталась вызвать у себя аборт.

Мысли Элеоноры лихорадочно бегали. Ожье был прав насчет Монтагью. Кроме того, чтобы отравиться, требовалось проглотить очень много болотной мяты. Если только…

– Ожье, что они упомянули – растение или масло?

Ожье заглянул в блокнот.

– Э-э… Я просто записал «болотная мята». Разве есть какая-то разница? То есть она либо ядовитая, либо нет.

– Какая разница?! – взорвалась Элеонора. – С таким же успехом можно сказать: неважно, в какой форме была вода – льда, пара или жидкости, – и заявить, что человека насмерть заморозил пар от кипятка.

Ожье постучал карандашом по блокноту.

– Мне кажется, они сказали… – Запнувшись, он превратил утверждение в вопрос: – Растение?

– Вам кажется? Мне так и сообщить Коттеру или адвокату, если придется давать показания в суде?

Ожье кивнул на телефон.

– Хотите, чтобы я перезвонил и уточнил?

– Естественно! Точность, Ожье! В нашей работе важна точность. Не домыслы и не гадание на кофейной гуще.

Стажер уже набирал номер. Положив трубку, он посмотрел на Элеонору и произнес:

– Масло болотной мяты.

Детектив удрученно покачала головой.

– Я думала, что вы заносите в блокнот все подробности…

– Заношу. Но мне трудно держать трубку одной рукой, а другой писать, вот я и подумал…

– Вы здесь не для того, чтобы думать, Ожье, – рыкнула Элеонора. – Все записывайте в блокнот, слушайте и учитесь. Вот для чего вы приехали со мной.

Она чувствовала, что сорвалась, но из-за таких небрежных ошибок дело могли запросто выкинуть из суда или вообще не принять на рассмотрение.

Они немного посидели молча, жуя и прихлебывая кофе. Наконец Ожье тихо произнес:

– Я тут кое о чем другом подумал, босс. Извините, не утерпел…

– Хорошо. Что еще?

– Не нужно ли пойти и поговорить с доктором, подписывавшим эти свидетельства? Уж он-то точно знает, что происходило с младенцами. По крайней мере, ему известно, в каком состоянии они находились на момент рождения – с дефектами или без. Вот я и подумал… Извините, вы не считаете, что после звонка насчет Мэрилин Поллард нам следовало бы поехать и поговорить… – он пролистал несколько страниц назад, – с доктором Говардом Ланкастером?

Детектив именно это и собиралась сделать еще утром, но позволила стажеру считать автором идеи себя.

– Хорошая мысль. Тем более что аборт Стелле должен был сделать все тот же доктор Ланкастер.

Ожье опять принялся быстро листать блокнот.

– Ох, да… Прошу прощения, босс.

Элеонора не донесла до рта чашку кофе.

– За что?

– Я забыл передать вам, что еще сказали криминалисты.

– Запишите в свой чертов блокнот: точность и полнота!

– Да, босс. – Ожье торопливо черкнул пару слов.

– Ну так что там? Что вы еще забыли?

Он прочитал запись еще раз, словно перепроверяя ее точность.

– Они сказали, что Стелла Чэпмен не была беременна.

Джейн

1961 год

Даже зная, что дверь заперта, я пытаюсь открыть ее, чтобы выбежать в коридор и сказать мистеру и миссис Элдридж: Глория не умерла от осложнений, ее убил Хэрроуфорд, и меня тоже убьет, если я не перестану кричать.

Сестра Чэпмен приказала мне помалкивать, но во мне все бурлит. Я поднимаю кулак, чтобы громко постучать в дверь, и неважно, кто меня услышит. Я даже хочу, чтобы меня услышали. Хочу, чтобы мистер и миссис Элдридж подбежали и узнали правду о роженице, подарившей жизнь Николасу.

Кулак уже на полпути к двери, как вдруг меня снова пронзает боль, и я, не удержавшись, вою. В моей черепной коробке скачут слова миссис Уайтхолл, ее предупреждение Люси и мне о тяготах беременности: роды причиняют такую боль, будто тебя разрывает надвое, заставляют тебя адски орать.

Угрозы миссис Уайтхолл, похоже, сбываются. Я вою и вою, пока боль не отпускает, затем как можно громче колочу в дверь обеими руками.

– Выпустите меня! Выпустите меня!

Потом смотрю в маленькое окошко.