Дом стыда - Лин Йоварт

Мэрилин

1961 год

Визжали так пронзительно и громко, что Мэрилин подумала, будто во дворе режут свинью. Но тут свинья человеческим голосом закричала: «Отдайте моего ребенка-а-а!»

Стоя на верхней площадке лестницы с корзиной, в которой лежала единственная тяжелая мокрая простыня, Мэрилин обернулась посмотреть, услышал ли крик кто-нибудь еще.

О да. Они услышали. Шипение, скрип и бульканье на короткий момент прекратились, и сорок шесть голов повернулись к двери. Сестра Чэпмен крикнула: «Не останавливаться!»

Головы вернулись в прежнее положение – лицом к бакам и машинам, – как вдруг в стены из базальтового камня ворвался еще один вопль. Руки опять на мгновение прекратили работу, пока не раздался коллективный вздох и часовой механизм снова не начал свое монотонное движение.

Мэрилин толчком открыла дверь черного входа и вперевалку направилась к бельевой веревке. Свинья неистово завизжала в третий раз.

– Отдайте моего ребенка-а-а!

Мэрилин обернулась на звук, уже поняв, кто мог так кричать.

Глория Брауни.

Как и всех остальных девушек, ее привели к будке через сутки после того, как похлопали палкой по плечу и отконвоировали наверх. Но, в отличие от других, Глорию тащили к сарайчикам двое человек. Чем больше та извивалась и брыкалась, тем крепче сестра Чэпмен и заведующая держали ее за руки и тем быстрее тащили за собой.

Глория выдвинула одно плечо как можно дальше вперед, пытаясь освободиться от хватки заведующей, и, когда повернула голову, заметила Мэрилин. Та хотела было потупить взгляд, сделать вид, что не видит Глорию Брауни и не слышит ее поросячий визг, но что-то в лице девушки побудило Мэрилин не отводить взгляд. Глория спокойно, обдуманно снова открыла рот для крика, встретилась глазами с Мэрилин и даже немного наклонилась в ее сторону. Да, она собиралась что-то громко выкрикнуть, чтобы Мэрилин могла услышать. Что-то важное. Что-то такое, о чем Мэрилин должна знать…

Она тоже подалась вперед, словно хотела сократить пространство между ними и позволить Глории без труда сообщить свою тайну даже шепотом. Сделала шаг в сторону домиков. Губы Глории округлились, готовясь произнести первое слово, но из них вырвалось лишь слабое «ох». Прежде чем она успела выговорить первый слог, не говоря уже о целом слове или фразе, сестра Чэпмен ударила ладонью по ее раскрытым губам и, зажав ей рот, заставила откинуть голову назад. Обе женщины быстро подтащили Глорию к сараю.

Сначала Этель, теперь Глория…

Внезапно сестра Чэпмен отдернула руку и уставилась на свою ладонь.

– Она меня укусила! – долетели до Мэрилин ее слова. Почти сразу раздался звук пощечины.

Изо рта Глории с шумом вырвался воздух, голова свесилась, ноги подкосились. Теперь ее ступни волочились по траве, колени беспомощно поджались, туловище выгнулось. Серое платье слишком большого размера, потому что она уже родила, висело на ней, делая Глорию, как и всех остальных до нее, похожей на тряпичную куклу.

Закрепляя простыню на веревке, Мэрилин наклонила голову и увидела, как сестра Чэпмен и заведующая втолкнули Глорию в домик, вошли туда сами и закрыли дверь.

Мэрилин отвернулась. Что толку переживать за Глорию Брауни? Чем Мэрилин могла ей помочь? Насаживая прищепки, она попыталась раз и навсегда выбросить Глорию из головы. Только как это сделать, если та не прекращала кричать?

Вопли Глории проникали в уши во время вечернего чая и даже в тот момент, когда Мэрилин отрыгивала таблетку.

В той, другой жизни она слышала, что роды причиняют адскую боль, будто тебя разрывает надвое, заставляют тебя орать и просить пощады. Но Мэрилин не слышала, чтобы кто-либо в Хэрроуфорде кричал так, как Глория. Никто никогда даже не хныкал. Так что не всему следовало верить.

Она зажимала ладонями уши, умоляя Глорию прекратить крики. Но дикие вопли не прекращались, налетали снова и снова. И звуки глухих ударов.

Мэрилин не могла бы сказать, как долго пролежала в постели, пока не решила, что с нее хватит. Глории Брауни не требовалось вставать ни свет ни заря и весь день работать в прачечной. Видит бог, пора пойти и попросить ее заткнуться.

Мэрилин медленно поднялась с кровати. Живот стал совершенно огромным и постоянно мешал. Даже распустив все завязки на платье и нижнем белье, она ни на секунду не могла найти удобное положение – ни сидя, ни лежа, ни во сне, ни стоя, ни таская тяжелые простыни.

Мэрилин сунула ноги в обрезанные резиновые сапоги, вытянула в темноте руки перед собой и направилась к двери. Открыв ее, она попыталась вспомнить, сколько дней и ночей прошло после первой попытки побега. Мысли о том, чтобы украсть ножи по ночам, несмотря на полное изнеможение от работы, проделывать лаз в живой изгороди, теперь вызывали смех.

Она вышла в коридор, почти не сомневаясь, что все поступят точно так же, потому что их тоже достал постоянный шум. Однако в коридоре стояла тишина. И Мэрилин поняла почему. Все дело в чертовых таблетках.

Ноги помнили, как далеко от двери находится лестница и сколько ступенек придется преодолеть, прежде чем она спустится на черно-белые кафельные плиты холла. После этого достаточно выйти через черный ход и по траве подойти к домику.

Мэрилин добралась до последней ступеньки, как вдруг к воплям Глории примешался новый звук. Шорох шин на гравийной дорожке, затем в окна по обе стороны парадного входа ударил свет фар. Она замерла, вцепившись в перила. Свет погас, хлопнула дверца автомобиля, у парадной двери послышались шаги.

Надо что-то быстро предпринять. На то, чтобы взбежать вверх по лестнице, не было времени. К тому же она со своим животом не могла никуда «взбежать». Оставался единственный вариант – Мэрилин свернула в коридор, как будто шла на завтрак, нырнула в кухню и притаилась за дверью. Теперь оставалось только надеяться на удачу.

– …с ней были одни хлопоты с самого начала. А теперь еще это…

Говорила старшая медсестра. Она была взбешена.

В фойе зажегся свет. По мощенному плиткой полу застучали шаги двух человек, открылась входная дверь.

– Ты, как я погляжу, не торопишься, – пролаяла заведующая.

Ей ответил мужской голос:

– Как любой нормальный человек, я спал. Дело не могло подождать до завтра?

– Еще чего! Чтобы все могли полюбоваться? Включи мозги, Макс.

В ответ хмыкнули. Снова шаги. На этот раз они приближались к Мэрилин. Она зажала ладонью нос и рот, стараясь дышать тише, съежилась.

В коридоре, моргнув, зажглось освещение. Свет лужей растекся под дверью кухни.

– Я что-то не уверен, – сказал Макс. – А если кто-то начнет ее искать, задавать вопросы?

– Ой, ради бога! За этой