Люди за спиной. Том 2 - Александра Маринина

Настя недовольно поморщилась.

– Повзрослей уже, а? Кино не убежит, а вот убийца – вполне может.

Он включил телефон, нашел файлы.

– Чего читать-то? Книгу или дневники?

– Сначала дневники, а там посмотрим.

– Ладно. Только я вслух читать не буду, это нельзя, – предупредил Сергей.

– Конечно, – кивнула Настя, – я понимаю. Просто пересказывай своими словами, если найдешь что-то важное.

То, что Прокофьев назвал «дневниками», на самом деле оказалось записями о ходе поисков и об информации, которую Мезенину удалось собрать. Каждый фрагмент был помечен датой, именно поэтому при беглом взгляде на текст создавалось впечатление, что это дневник.

– О, вот тут про Ульяну Яскевич, – сказал Сергей минут через десять. – Ни фига себе! Во дает мужик!

– Что там?

– Он к ней прилип, чтобы разузнать про ее отца. Так-то она как женщина ему вообще не сдалась. Ну, тут ничего такого, так что я вам даже зачитать могу. Вот, слушайте: «Милая женщина. В меру добрая, в меру неглупая. Она мне нужна, но отказаться от нее я смогу в любой момент. Никаких проблем. Она уверена, что я в нее влюблен, а я просто пользуюсь ее отношением ко мне, ее доверием, чтобы узнать и понять ее отца, полковника Яскевича. Я веду с ней бесконечные разговоры о ее детстве, о юности, о том, чему и как учил ее отец, чем они вместе занимались, что любили, чему радовались. Для книги мне нужен достоверный образ полковника, который много лет был связан с криминалом и благодаря этим связям искалечил мою жизнь». Во как!

Н-да… Откровенно.

– Каким числом датирована запись? – спросила Настя.

– Щас… Пятнадцатое мая. Слушайте, а с чего Мезенин решил, что Яскевич искалечил его жизнь? С ним же не Яскевич договаривался, а его шеф Кудин. Или вы все неправильно придумали и было не так, как вы насочиняли? Яскевич сам его уговорил написать чистуху, а потом банально кинул, вот и все дела.

Ну вот, началось. Выходит, Третьяков рассказал Мезенину о взрыве. Наверное, был сильно пьян и разболтался. Или Мезенин смог его разговорить. В его голове сложилась цепочка последовательных событий: если бы Яскевич не прикрыл по-быстрому дело о взрыве, грамотное и тщательное расследование могло привести к Третьякову, а тот рассказал бы все, что знал. Уж точно не смолчал бы. И про подслушанный случайно разговор, и про «жирного ублюдка», и про то, что за убийство его дочери осудили невиновного. Не факт, конечно, что ему поверили бы, но в деле Мезенина начали бы копаться, и, вполне вероятно, все закончилось бы отменой приговора и освобождением. Мезенин не винил Третьякова, он понимал его боль, его отчаяние и приступ безумной ненависти, толкнувший несчастного отца на преступление. А вот расчетливого и беспринципного полковника Яскевича он не понимал. Но очень хотел понять. Для придания достоверности художественному образу. Кажется, Вячеслав Мезенин всерьез нацелился на создание мирового бестселлера и относился к будущему шедевру более чем серьезно и ответственно.

И теперь Сережа спрашивает, какое отношение Яскевич имел к судьбе Мезенина. Что ему ответить?

– Возможно, ты и прав, а я ошибалась, – ответила Настя. – Нужно прочитать все от начала до конца, чтобы понять.

– Но он реально был повернут на этой своей книге, – в голосе Сергея звучало недоумение. – Странный тип. Я бы понимал, если бы он был из этих, ну, как их… из творческой богемы и все такое. Но он же инженер-строитель! Схемы, чертежи, расчеты. С чего вдруг его на книгу потянуло?

– Дружочек, если бы тебя упекли в камеру на три года, еще неизвестно, на что тебя потянуло бы, – усмехнулась Настя. – Человек – существо малопредсказуемое, в каждом из нас столько всего намешано, сам черт ногу сломит. Когда попадаешь в тяжелую ситуацию и знаешь, что это надолго, ищешь, за что можно уцепиться, чтобы дотянуть. Придумываешь себе мечту, цель, создаешь какой-нибудь маяк, который пусть и издалека, но все-таки светит.

– Вот и придумал бы себе роскошный дом, который он будет когда-нибудь строить, раз он строитель, – упрямился оперативник. – Как раз по специальности. А то – книга! Где чертежи – и где литература? Разное же совсем!

– Ты слышал такое имя: Алексей Леонов?

– Не, а кто это?

– Космонавт. Можешь себе представить, что такое быть космонавтом, готовиться к полету в космос? Жесткая дисциплина, постоянные многомесячные тренировки, огромный объем технических знаний, потому что, если что-то выйдет из строя, тебе никто не поможет, никакая аварийная служба не прилетит устранять неполадки, ты все должен сделать сам, разобраться и починить. Алексей Леонов был космонавтом, а потом начал писать картины. И таких примеров – тысячи. Но одну вещь ты правильно подметил: Мезенин по своему мышлению чистый технарь, он опирался на расчеты и цифры, он не умел придумывать, фантазировать. Именно поэтому он так тщательно собирал факты, он умел опираться только на них. Все логично.

Пока ехали до Морозовска, Прокофьев успел сообщить, что Мезенин в декабре ездил к вдове Третьякова, в начале января искал Третьякова в Верейске и не нашел, но в конце января приезжал к Николаю в Адорьевск, о чем имелась соответствующая запись. Это хорошо, Прокофьеву не придется врать про информацию, якобы раздобытую в Спасске. Файл он получил еще вчера, значит, вполне мог прочитать и съездить в Сосновск и Верейск. В начале февраля имела место поездка в Москву, о которой записано: «Мне не повезло, я не застал Галину дома, но зато убедился, что Николай меня не обманул, Галина действительно жила под другим именем, соседский мальчик назвал ее тетей Людой. Я не мог ждать, мне нужно было уже на следующий день приступать к работе в Набережных Челнах. Пришлось уехать, но я собираюсь вернуться и поговорить с Галиной, как только смогу». И он действительно вернулся, вырвался со своей стройплощадки на выходные, но Сташевской уже не было в Москве. Это произошло в конце февраля, как следует из записей. Доценко и Гена о втором визите не узнали. Наверное, Мезенин ни с кем не разговаривал, никаких вопросов не задавал, просто звонил по домофону, поэтому его никто не заметил и не запомнил. Разумеется, никто ему не открыл.

В начале марта он снова приехал к Третьякову, спрашивал о Галине. «Николай сказал, что она испугалась, когда узнала, что я ее искал, и уехала. Оказывается, он ее не предупредил о том, что я могу появиться, и вообще обо мне не рассказывал. Почему? Чем он руководствовался? Мне этого не понять. Из всех людей, сведения о которых я собираю, Николай – самый трудный для