Тайна мыса Пицунда - Николай Свечин

граф знал еще хуже своего предшественника и принялся добивать политический сыск окончательно. Болван ездил по стране и проводил смотры жандармским дивизионам. Кадровые решения царя в очередной раз ставили мыслящих людей в тупик… Алексей Николаевич хорошо знал Татищева по службе в МВД[77] и употребил в тексте телеграммы крепкие слова. Только после этого КОЖУ получило приказ отрядить в Гудауты надежных людей.

Дело шло своим ходом. К удивлению сыщиков, их навестили четыре настоящих дезертира и попросились в лагерь. Слух о коммерции «счастливца» Говорова и ловкача Азвестопуло разнесся по всему побережью! Статский советник едва отбился от новых клиентов, отпугнув их высокой ценой.

Глава 9

Тем временем в России

Барон Таубе испросил командировку в Петроград для доклада военному министру. В марте государь освободил от этой должности генерала Поливанова, много сделавшего для успешного перевода промышленности на военные рельсы. Выдающийся организатор, в короткие сроки ликвидировавший «снарядный голод», был выкинут за уважительное отношение к Думе и дружбу с Гучковым. Теперь пост министра занимал генерал Шуваев. Он пересел в высокое кресло с должности главного полевого интенданта Ставки. Лично честный и абсолютно неподкупный, Шуваев устранил взятки в размещении военных заказов. Однако по своим деловым и умственным качествам он много уступал своему предшественнику. Лучше всего обер-интендант разбирался в изготовлении солдатских сапог и часами читал об этом лекции на заседании правительства… Зато не смотрит в рот Гучкову!

Сам Александр Иванович не ослаблял давления на власть. В помощь армии были созданы два общественных института: Земгор и Центральный Военно-Промышленный Комитет (ЦВПК). Земство и городское самоуправление возглавил князь Львов, а комитет – Гучков. И те и другие обязались помогать фронту. Земгор существовал на государственные субсидии и занимался размещением оборонных заказов на предприятиях мелкой и кустарной промышленности. Деньги из казны текли рекой, в значительной степени оседая в карманах работников закупочного аппарата. При этом любые попытки правительства проверить, куда деваются сотни миллионов рублей, земгусары воспринимали как оскорбление общественных сил со стороны бездушной бюрократии. И отказывались впускать в свою бухгалтерию ревизоров из Госконтроля. Гучков говорил Таубе: если через полгода не случится переворот, главари Земгора сядут в тюрьму за хищения бюджетных средств в огромных размерах. Такая угроза делала их весьма заинтересованными в свержении монархии…

Если Львов и компания представляли в диалоге с властью так называемую общественность, то ЦВПК – торгово-промышленный капитал. Тузы российской буржуазии тоже не стеснялись щипать бюджет. Казенные подряды обогатили их несметно, а хотелось еще и еще… И тогда возникали конфликты. Богатейший человек страны Александр Иванович Путилов сорвал выполнение заказа на поставку шестидюймовых снарядов, оставив нашу тяжелую артиллерию без боеприпасов. Правление Общества Путиловских заводов взяло у казны 40 миллионов рублей, у Госбанка – еще 11 миллионов, а деньги направило на погашение ранее взятых кредитов. По странному совпадению, эти предыдущие займы были получены от Русско-Азиатского банка, собственником которого был тот же Александр Иванович. И выданы они были на грабительских условиях – 16% годовых! Деньги совершили красивый кульбит и осели в заграничных авуарах олигарха. А снаряды так и не появились. Зато рабочие объявляли забастовку за забастовкой, требуя несоразмерного повышения заработной платы.

Военное министерство забило тревогу и послало на заводы инспекцию. Счетоводы в погонах обнаружили на текущем счету правления 135 рублей. А наличности в кассе аж 1 рубль 15 копеек. При многомиллионных оборотах. После вскрытия обмана заводы были секвестрированы, членами правления назначили генералов. Активных забастовщиков направили в дисциплинарный батальон, остальных обязали трудиться, как на фронте.

Военные трижды пытались провести через правительство закон о мобилизации той части промышленности, которая работает на оборону. Такие законы давно приняли Франция и Германия. Но правительство понимало, что Дума не пропустит его. И отделывалось частными национализациями, не менявшими ситуацию в целом. Так, трест «Наваль-Руссуд» затягивал строительство для Черноморского флота линкора, двух крейсеров, восьми эсминцев и четырех подводных лодок – мешали бесконечные забастовки. В результате всех работников треста призвали в войска, но оставили на рабочих местах.

Вместе с тем увеличивалась пропасть между воюющей армией и погрязшим в роскоши тылом. В окопах ходила горькая шутка: «Что такое армия? Это собрание людей, которые не смогли избежать военной службы. А что такое общественные организации? Это большие собрания людей, которым удалось избежать военной службы». При том, что под ружье было поставлено общим счетом более 15 миллионов человек…

Призыв за призывом гнали на запад необученных людей старших возрастов. С каждого маршевого эшелона теперь убегало по 500–600 новобранцев, и даже выстрелы караула не останавливали их. Дезертирство принимало разные формы. На Юго-Западном фронте утекали сразу домой, поближе к родной деревне. А с Западного и Северного беглецы так далеко не заглядывали. Они слонялись по тылам, не покидая театра военных действий, но и не воюя. Десятки тысяч нижних чинов бродили от этапного пункта к этапному пункту, сидели на гауптвахтах, попрошайничали на станциях. Их ловили, возвращали в часть, а ребята снова убегали погулять.

Не то было с золотыми погонами. За два года войны их убыль составила 60 тысяч человек. При том, что накануне противостояния весь офицерский корпус насчитывал только 40 тысяч. То есть к 1916 году кадровое офицерство, которое ковалось десятилетиями, практически исчезло. В боевых полках таких старожилов осталось по два-три человека. Плюс командир, который постоянно меняется… Офицерская честь, полковые традиции, специальные знания, особый дух военной касты – все эти довоенные понятия потерялись. В пехоте командный состав сменился 3–5 раз. Окопы наводнили скороспелые прапорщики, для которых полк был не боевая семья, а постоялый двор. Счет золотым погонам достиг невиданных ранее значений: 220 тысяч человек. Больше, чем за всю предыдущую историю России, вместе взятую. Но качество оставляло желать лучшего. Главный поставщик офицерского состава – интеллигенция – всячески уклонялась от боевой службы. Даже те, кого уже призвали, хитрили и прятались. Главкозап[78] Эверт писал в Ставку: «Большое число офицеров отсутствует с фронта, и их местонахождение неизвестно».

А унтер-офицеры? Именно они – основа армии, элемент, соединяющий рядовой состав и начальство. В первую мобилизацию этот элемент замели без разбора, призвали зараз чуть не всех до единого. Обученные люди, готовые младшие командиры стали в строй рядовыми. И пали в боях. А когда началась массовая мобилизация и окопы заполнили ратники, руководить ими было уже некому.

Наштаверх Алексеев констатировал: кадровая армия бесследно растворилась в массе вооруженного народа. И спрашивал: что же будет дальше?

Общество ждало переворота и открыто обсуждало его сроки и состав участников. Спорили по деталям: убьют царя и царицу или только