Тайна мыса Пицунда - Николай Свечин

другое: сказать государю, что армия не хочет больше видеть его на троне. Государь должен отречься… в пользу сына при регенте Михаиле. Тем более что до тысяча девятьсот двенадцатого года, до своего морганатического брака, Михаил уже был регентом при царевиче Алексее.

– Ох и голова у вас, Виктор Рейнгольдович… Как всегда в точку. Вешать царя не надо, надо напугать. И тут без армии не обойтись.

– Вы уже беседовали с Рузским на сей предмет, Александр Иванович?

– Да. Очень осторожно, с недомолвками и намеками. Бывший-будущий главкомсев человек умный, он все понял и согласился присоединиться к нашему делу. Только, говорит, надо сначала сесть на должность.

– Даже так? Не побоялся?

– А наш недотепа царь у него уже вот где сидит, – Гучков указал на шею.

– И у Михаила Васильевича Алексеева там же, – сокрушенно поддакнул барон. – Надо же было суметь так разочаровать собственных генералов…

– И не только их, – подхватил политик. – Когда в мае пятнадцатого в Москве начался антинемецкий погром, толпа кричала: долой нынешнего царя! Посадить на трон великого князя Николая Николаевича, пущай будет Николай Третий! Наш подкаблучник, как узнал об этом, сразу помчался в Ставку принимать верховное командование на себя… Знаете, что сейчас говорят в народе о войне? Будто царь нарочно ее затеял, чтобы убить побольше мужиков, дабы не наделять их землей. Все и вся наша деревня сводит к земле.

Разговор принял совершенно доверительный характер. Таубе сказал:

– Я тут вновь поговорил со Стариком. Он близок к отчаянию, да и здоровье его ни к черту. Знаете, что он мне сказал? Я записал для памяти почти дословно.

Он вынул блокнот и стал читать прямую речь наштаверха Алексеева:

– «Россия кончит прахом, оглянется, встанет на все свои четыре медвежьих лапы и пойдет ломить. Вот тогда мы и узнаем ее, поймем, какого зверя держали в клетке. Все полетит, все будет разрушено, все самое дорогое и ценное признается вздором. Мы бессильны спасти будущее. Будущее страшно, а мы должны сидеть сложа руки и только ждать, когда же все начнет валиться».

Гучков вяло отмахнулся:

– Чепуха. Мы, народные избранники, перехватим вожжи. Не обращайте внимания на жалобы пожилого человека. Вернемся к нашему делу.

– Как угодно. Я должен напомнить Рузскому вашу с ним беседу и получить подтверждение данного уже согласия?

– Не надо, я сам с ним переговорю, если потребуется. Ведь он сейчас здесь, в Петрограде. Это правда, что Николай Владимирович наркоман?

– Правда. Говорят, у него болят старые раны, и он снимает боль морфием.

– Этого только не хватало… Тем не менее Рузский мой. А вам хотелось бы поручить фронты.

– Я должен прощупать Эверта и Брусилова?

Вождь октябристов сморщился:

– Эверт твердолобый, с ним я боюсь говорить на такие темы. Зайдите, прощупайте, но весьма и весьма осторожно. На худой конец обойдемся без него, хватит союза Рузского и Брусилова.

– У Эверта в руках главные силы нашей армии, – напомнил Таубе.

– Они в руках Алексеева. А Михаил Васильевич обещал не мешать. Кстати, он поэтому и держит гвардию на юге, не перемещает ее ближе к Петрограду, как его об этом не раз уже просил «верховный вождь». Когда в столице начнется переворот, царедворцы не поспеют даже к шапочному разбору. Все случится без них, поздно будет вмешиваться… Но сперва надо подготовить почву. Осенью возобновятся заседания Государственной думы, и мы поднесем кулак к носу правительства. А к Рождеству доберемся и до человека в горностаевой мантии… Успеть бы только. Государство шатается. Для мужика теперь нет ни Господа, ни господина. Как бы он нас с вами не перерезал с досады…

Собеседники допили коньяк и собрались расходиться. У двери Таубе уточнил:

– Значит, моя задача только Брусилов? Его будет достаточно?

– Да. Привезите мне его согласие, и мы скинем Николашку.

– У Брусилова репутация политического хамелеона.

– Тем лучше. Будущее за нами, когда он это поймет, то согласится. Кстати, сейчас самое время агитировать нашего хамелеона. Он очень обижен на царя. Стало известно, что за Луцкий прорыв Брусилова наградят Георгиевским оружием с бриллиантами. А он-то рассчитывал на Георгиевский крест второй степени!

– Да, Алексея Алексеевича можно понять, – поддержал генерал генерала. – Рузскому дали непонятно за что…

– За Галицийскую битву.

– Он получил уже за нее подряд два Георгия, а тут еще и третий за одно и то же. Великому князю Николаю Николаевичу – за верховное командование. Юденичу – за Эрзерум. Иванову за Перемышль. Чем хуже этих побед Луцкий прорыв?

– Используйте его обиду, – приказал Гучков и хотел уже удалиться. Но вдруг вспомнил: – Да, как там ваш Лыков?

– Мечется по черноморскому побережью, ищет базу германских подводных лодок.

– А она там есть?

– Есть место стоянки. Базы в полном смысле слова там быть не может.

– Ну пускай ищет. Рано мы его отправили прочь из столицы – не успеваем сковырнуть господина Романова. Ну ничего. Когда будем готовы, ушлем снова.

Виктор Рейнгольдович ехал в офицерском купе воинского эшелона. Поезд вез пополнение на Юго-Западный фронт – более тысячи нижних чинов. При них было всего пять прапорщиков и один подпоручик. Молодые офицеры явно побаивались собственных солдат и проводили время за карточной игрой, постоянно выясняя отношения. Генерал-майора поселили отдельно от них, но он слышал сквозь стенку голоса соседей. Серой массой командовали фельдфебель и дюжина унтеров – и вполне справлялись…

Таубе было о чем подумать. Две головы из трех? Лучше бы к заговору присоединились все трое командующих фронтами. Сила у главкомов, и как они ею распорядятся, когда грянет гром?

Он начал свой разбор с Рузского. Генерал-адъютант, кавалер трех Георгиевских крестов – таких в империи всего четверо. В Русско-турецкой войне молодым офицером получил рану при штурме крепости Горный Дубняк. В Русско-японскую при отступлении под Мукденом упал с лошади и был сильно травмирован. Начал войну командующим 3-й армией Юго-Западного фронта и сразу заставил говорить о себе. Военные люди знали, что Рузский нарушил приказ штаба фронта и не поддержал 5-ю армию Плеве, истекающую кровью в боях с превосходящими силами австрийцев. Вместо этого он упорно продвигал свои войска на Львов и в конце концов взял его. Город, не имеющий стратегической ценности, противник оставил без боя. Но общественность ликовала. Командующий 3-й армией был объявлен «освободителем Галиции».

Капризный полководец подвел не только Плеве, но и Брусилова, и Ставку. По замыслу начальника штаба фронта Алексеева, наши армии должны были устроить австрийцам гигантский «котел». После чего Францу-Иосифу оставалось только просить мира. Рузский четыре раза проигнорировал приказ Алексеева! Он не стал размениваться на всякие там котлы, взял пустой Львов, сорвал