Тень моей сестры - Дженюари Гилкрист

это слово вслух, но оно словно послужило сигналом к действию. Врачи подхватили меня с обеих сторон и поволокли в сторону экипажа с железными решетками на окнах, а я извивалась в их руках, стараясь вырваться. Яркое солнце бросало на все вокруг лавандовые блики.

Оглянувшись, я увидела, как Стэнли накрыл своей ладонью руку Виктории, все еще покоящуюся у него на плече.

В дальнейшем этот образ преследовал меня всякий раз, когда я закрывала глаза.

Часть III

Глава 24

В комнате было холодно, как в морге.

Еще совсем недавно, куда бы я ни пошла в Ньюпорте, меня везде встречали улыбками, пустыми, но приветливыми словами и угощали бесконечными чашками чая или (обычно после обеда) вкусными коктейлями. Теперь же я лишилась всего того, что привыкла принимать как должное: комфорта, заботы, свободы.

Целыми днями я сидела на узкой металлической скамье, привязанная кожаными ремнями к металлическим кольцам на стене. Холод скамьи просачивался сквозь влажную от сырости юбку, а ноги в грязных и рваных чулках стояли на холодном бетонном полу. Обувь у меня почему-то отобрали. Но какой бы несчастной я ни выглядела, никто не обращал на это ни малейшего внимания. Мне вспомнились миссис Джонс и ее постоянные напоминания о том, как важно заботиться о своем внешнем виде, а также ее мудрые слова о том, что некоторые поступки могут быть непоправимы.

Непоправимы, повторила я, словно ощущая языком острые края этого слова.

Непоправимо. Невозвратимо. Непостижимо.

Я так и не смогла до конца поверить в предательство Виктории, все еще надеясь, что в любую минуту она, Стэнли или кто угодно еще вдруг появится в дверях с очередными нравоучениями, а я лишь молча кивну в ответ, показывая, что усвоила преподанный мне урок.

А потом покину это место. Навсегда.

В ушах еще звучал стук моих туфель по мраморному полу холла особняка Бибы, руки ощущали кожаную ручку чемодана, а перед глазами стоял образ: высоко держа голову, я выхожу из парадной двери, ни разу не оглянувшись назад, и иду в сторону конюшни. И мы с Джеком начинаем новую жизнь на западном побережье у бескрайнего океана под простирающимся над ним голубым небом.

Я мысленно прокручивала эту картину снова и снова. Как только меня выпустят отсюда, я уеду. Подам на развод и уеду. И пусть пишут в своих бумагах все что угодно. Я больше никому не позволю вмешиваться в мою жизнь.

Вслед за лязгом ключей в замочной скважине послышались шаги доктора Мортимера. Я узнала его по постоянно исходящему от него запаху сигар и карболового мыла. Подняв глаза, я с удивлением обнаружила, что губы его двигаются. Слова гудели в воздухе, словно шмели, но до меня долетали лишь какие-то обрывки: камера содержания… психбольница в Медоули…

Перед глазами один за другим проносились образы: растрепанная Виктория, опоздавшая на ужин; бесконечные бокалы вина; смех, острый, как осколки стекла; взгляды исподлобья. Как могла я пропустить все это? Я была так очарована Джеком, так сконцентрирована на себе, что не заметила того, что происходило у меня под носом.

Стэнли отправил меня в сумасшедший дом.

А Виктория меня предала.

Виктория, дышавшая со мной в унисон с самого рождения, державшая меня за руку еще в утробе матери.

Кто, кроме нее, мог засунуть осколки стекла мне в мыло? Сделав это, она заперла меня в комнате и, потчуя морфием, изолировала от всех, кто мог бы помочь мне. Я вспомнила, как она, изображая беспокойство, убеждала Стэнли позвать врачей. Знал ли он о том, что произошло? Спланировали ли они все это вместе, или Виктория сама вложила в его голову идею принять это ужасное решение?

Я шумно втянула воздух сквозь стиснутые зубы. Как долго я сидела на этой жесткой, холодной скамье? Ноги словно налились свинцом. Мне было ужасно холодно, и в то же время я абсолютно ничего не чувствовала. Все происходящее казалось нереальным.

Меня накрыла волна стыда и вины. Какой же дурочкой я была! Я опустила голову между колен, и меня вырвало. Меня рвало снова и снова, пока не осталась только желчь. Горло жгло, желудок сжимался в спазмах, но я не подняла голову, а положила ее на сложенные на коленях руки.

Казалось бы, врач должен быть привычен к подобным сценам, но доктор Мортимер судорожно прыгал вокруг, стараясь уклониться от извергавшихся из меня струй, несвязно выкрикивая какие-то распоряжения.

Какой ужас! Наверное, это все-таки сон, и я все еще лежу на красном диване, галлюцинируя под воздействием густой янтарной жидкости. Но сильная рука, рывком оторвавшая меня от скамьи, и последовавшая вслед за тем острая боль подсказали мне, что это не сон. Спотыкаясь на каменном полу, я побрела из одной холодной комнаты в другую.

Виктория хотела преподать мне урок. Это я понимала. Но зачем было заходить так далеко и держать меня здесь против воли? Кто-то непременно должен скоро прийти и забрать меня домой!

Лязгнуло железо, дверь захлопнулась, и в замочной скважине проскрежетал ключ. Откуда-то доносилось непрерывное жужжание. Я помотала головой.

Мысленным взором я увидела сильные руки Джека, покрытые выбеленными солнцем пшеничными волосками, его большие квадратные ладони, скользящие вдоль моего тела, словно запоминающие его форму.

Этот образ придал мне силы.

Он придет сюда. Непременно придет и спасет меня.

Я выпрямилась и скрестила ноги, левая перед правой, как и следовало поступать порядочным девушкам.

Острый край обручального кольца впивался мне в палец. Сконцентрировавшись на пятне сырости на стене, я сделала глубокий вдох и принялась вспоминать то, чему учила нас миссис Джонс: порядочная девушка безмолвно принимает все, что выпадает на ее долю. Не моргай, поменьше говори, даже дыши так, чтобы никто не слышал. Не привлекай к себе внимания, что бы ни происходило вокруг.

Приглушенное дыхание, пустой взгляд, безжизненные члены.

Я ничто. Я никто. Я нигде.

Глава 25

Передо мной, словно хищник, поджидающий добычу, распростерлось здание из темного кирпича. Окна-глаза молча следили за тем, как экипаж, проехав через входную арку, остановился у входа. Лязгнули железные ворота. Запиравшие их мужчины, отпуская шуточки, обернулись в сторону экипажа, сквозь окно которого я взирала на окружавший меня двор.

Кто я? «Лишившаяся рассудка женщина», – вынесли вердикт доктора. И никто не подверг их приговор ни малейшему сомнению.

Лязгнул замок открываемой дверцы экипажа, и я поспешила спрятать лицо в ладонях. Прошлое было покрыто густым слоем тумана. Как ни старалась я убедить себя, что кто-то непременно должен прийти и забрать меня отсюда, дни шли за днями, но ничто вокруг не менялось, и