Тень моей сестры - Дженюари Гилкрист

Как ни молила я Бога о спасении, вердикт был вынесен, и меня перевели в приют для душевнобольных в Медоули.

Кое-как двигая затекшими членами, я выбралась из экипажа, возле которого меня поджидала сурового вида женщина в форме медсестры и с тюком жесткого льняного белья под мышкой.

– Берегите руки, хозяйка, – произнес один из мужчин, и остальные засмеялись. – Она и укусить может.

– Пусть только попробует, – злобно глянула на меня женщина. – Вмиг узнает, что почем.

Мои руки задрожали. Что здесь со мной будет? Матрона жестом скомандовала мне проследовать за ней по усыпанной гравием дорожке в пустынный двор, пройдя через который мы вошли в тускло освещенную сырую комнату. Оставив меня стоять посреди помещения, матрона подошла к столу и принялась выкрикивать звучащие как ругательства вопросы: «Имя?! Цвет глаз?! Рост?! Вес?!»

Матрона буравила меня взглядом, повторяла вслух мои ответы и записывала их в угрожающего вида гроссбух. От меня не осталось ничего, кроме списка примет. Я больше не знала, где правда, а где ложь.

В центре комнаты стояла жестяная ванна, на дне которой было на пару сантиметров затхлой воды. Раздев грубыми руками, женщина заставила меня сесть в ванну, вылила мне на голову кувшин дурно пахнущей смеси, попавшей мне в глаза и в нос, и принялась драить мне кожу колючей щеткой.

– Вставай, – жесткие пальцы больно впились мне в подмышки.

Я стояла перед ней нагая и беспомощная, с глазами, полными слез, не осмеливаясь издать ни звука. Надев мне прямо на мокрое тело грубое серое платье, матрона свернула мою одежду в тюк и протянула его стоявшей рядом девушке с крысиным личиком. Проведя пальцем по ткани юбки, девушка поднесла ее к носу. Наши взгляды встретились, и платье – все, что осталось у меня от прежней жизни, – упало на пол.

– Сядь, – приказала матрона, указывая пальцем на стоявший посреди комнаты жесткий стул.

Что-то в его виде заставило меня вздрогнуть, и я осторожно опустилась на его твердую поверхность.

Воздух прорезал металлический скрежет, но лишь когда лезвия ножниц коснулись моей шеи я поняла, что он означал.

Когда мои волосы тихо, как снег, упали мне на колени, я вскрикнула, но не заплакала. Руки матроны безжалостно дергали пряди отрезаемых волос. Сырой воздух комнаты неприятно холодил оголившийся затылок. Я осторожно прикоснулась к локону русых волос, лежащему на коленях. Нет, это не могли быть мои волосы.

– Завяжи, – приказала матрона, нахлобучивая мне на голову чепчик и окидывая меня подозрительным взглядом. Руки тряслись так сильно, что мне удалось завязать бант лишь с третьей попытки.

– Сюда, – указала матрона на дверь.

Двор был покрыт засохшей травой. Стоявшая в углу группа женщин с любопытством наблюдала за нашим приближением. Я отвернулась.

Четыре железные ступени вели в темный дверной проем. Массивная дверь запиралась снаружи на внушительного вида засов, а изнутри была обита грязной тканью, сквозь прорехи которой торчали стебли соломы. Стены прихожей были выбелены известкой, а в центре красовалась ведущая на второй этаж огромная металлическая лестница, ступени которой представляли собой лишь пару приваренных крест-накрест полос металла. Когда я ступила на них, внутри у меня все сжалось, перед глазами поплыли темные круги, и, чтобы не оступиться, я поспешила схватиться за перила.

– Это чтобы никто не упал, – указала матрона на сетку, натянутую по сторонам лестницы. – Мы ведь не хотим, чтобы вы решили сделать какую-нибудь глупость, не так ли?

Господи, от каких же ужасов можно искать избавления на этом грязном каменном полу внизу, подумала я.

– Ты будешь все время находиться в своей комнате. Она оборудована (это слово она произнесла скорее как обуродована) всем, что тебе может потребоваться. Будешь шуметь, отправишься в карцер.

– Карцер?

– Комната в подвальном этаже, куда помещают строптивых пациенток. Без света и свежего воздуха. После него твоя комнатка покажется тебе дворцом.

Внезапно остановившись, матрона окинула меня взглядом, от которого кровь застыла в жилах.

– Я ничего не повторяю дважды. Не будешь послушной – отправишься в карцер. Без предупреждения. Поняла? Королева здесь я.

От переполнявшего меня страха слова доносились как сквозь толстый слой ваты. Прикусив губу, я молча кивнула.

– Ну вот и твой новый дом, – остановилась она на пороге маленькой темной кельи, из которой несло чем-то гнилым… нет, гниющим.

Матрона втолкнула меня в комнатку, и я замерла посередине в тошнотворном оцепенении, стараясь дышать через рот.

Пол был покрыт клеенкой. У стены, под зарешеченным окошком, до которого невозможно было дотянуться, стояла узкая металлическая койка, покрытая серым шерстяным одеялом. В углу – жестяной горшок, стены испещрены какими-то коричневыми полосами.

Матрона вышла, хлопнув дверью с такой силой, что мне показалось, будто меня ударили хлыстом. Внутренняя сторона двери была сплошь покрыта буквами и линиями, и я, проведя по ним рукой, подумала о женщинах, живших в этой комнате до меня.

Но я все еще не плакала.

Раньше я считала, что день свадьбы был худшим днем в моей жизни. Мне казалось, что на свете не может быть ничего хуже, чем покинуть Харевуд. Сейчас же я продала бы душу дьяволу, чтобы хоть на минуту оказаться где угодно, лишь бы не в этом заточении.

Я никак не могла поверить в то, что все это было делом рук Виктории. С каждым ударом сердца в моих ушах звучало лишь одно слово – предательница.

Сев на краешек жесткой койки, я обхватила себя руками. Что же мне делать? Матрона упомянула доктора. Мне надо поговорить с ним и объяснить, что случилось. Объяснить тихо и спокойно, и он непременно поверит мне. Он должен мне поверить!

Утром, как только взойдет солнце, я попрошу перо и бумагу и напишу письмо отцу, который, несомненно, потребует моего немедленного освобождения. Потом еще одно письмо Уиффи с объяснениями того, что сделала Виктория.

И еще одно – Джеку.

Эти мысли успокоили меня.

Как бы отец ни относился ко мне, он не позволит, чтобы со мной обращались подобным образом, Уиффи использует все свое влияние, чтобы вытащить меня отсюда, а Джек перевернет каждый камень от Нью-Йорка до самого западного побережья и непременно отыщет меня.

Итак, я поговорю с доктором, и он поймет, что произошла ошибка. Что это несправедливое обвинение. Если я все как следует объясню, он все поймет.

Упав на койку, я наконец позволила себе заплакать и плакала, пока пробивающееся сквозь крошечное окошко пятно света не переместилось с грязной стены на сырой потолок.

А потом поплакала еще немного.

Глава 26

Всю первую ночь я пролежала без сна на тоненькой, наполненной соломой подстилке, служившей мне матрацем, отбиваясь от