Загадка этажа номер 12 - Нин Ханъи

Пока он раздумывал, из соседнего зала вдруг раздался душераздирающий вопль. Тань Юн узнал голос Шэнь Фэнся – сердце его сжалось, и он вместе с Ли Бинем поспешил туда.

В этой палате находились Ся Ци, Шэнь Фэнся и Юань Дун. Врачи и медсестры столпились вокруг койки Юань Дуна. Кардиомонитор издавал пронзительный звук тревоги, а на экране тянулась прямая линия, которая свидетельствовала о наступлении смерти.

Шэнь Фэнся в отчаянии бросилась на тело Юань Дуна, ее рыдания эхом разносились по палате. Ся Ци, сидя на кровати, прикрывала рот рукой, слезы катились по ее щекам. Вскоре из соседнего помещения подошли Гу Лэй, Ван Синсин и Хань Лэй, за ними, едва держась на ногах, следовали Ли Сюэли, Фань Линь и Су Сяотун. Все услышали слова врача:

– Простите, мы сделали все возможное… Но доза токсинов в его организме была слишком высока, яд проник в кровь и сердце. Спасти его не удалось.

В палате воцарилась гнетущая тишина, прерываемая всхлипываниями. Хань Лэй дрожащим голосом спросила:

– Доктор… как так вышло? Почему мы отравились?

– По предварительным данным, это пищевое отравление, и, скорее всего, оно вызвано ядовитыми грибами, – резюмировал врач.

– Ядовитыми… грибами?

Собравшиеся переглянулись, а затем устремили взгляды на Ли Сюэли.

– Что за грибы ты купила?! – вырвалось у Фань Линь.

Ли Сюэли побледнела еще сильнее. Она качала головой, не в силах принять услышанное:

– Нет… не может быть! Я купила их на рынке, у проверенного продавца. Они не могли быть ядовитыми!

– Но мы же отравились! – упрекнула ее Фань Линь. – Как это «не могли»?

Ли Сюэли ухватилась за руку Тань Юна, слезы текли по ее лицу:

– Лао Тань, ты должен помочь доказать мою невиновность! Я правда купила их на рынке! И… их покупали многие. Если грибы ядовитые, почему отравились только мы?!

Тань Юн уже размышлял над этим очевидным противоречием. В его голове зрела куда более мрачная и пугающая версия.

Тань Юн сурово молчал, и Ли Сюэли решила, что он ей не верит. Ее рыдания стали еще отчаяннее.

– Пожалуйста, расследуй случившееся! – умоляла она.

У Тань Юна ком застрял в горле. Что он мог ответить? «Прости, это дело больше не в моей компетенции»? Разве мог он произнести это вслух?

В переполненную палату вошли начальник уголовного следствия Цзян Мин и его подчиненный Лю. Они только что вернулись из квартиры Ли Сюэли. При виде Тань Юна Цзян Мин нахмурился и укоризненно посмотрел на Ли Биня.

– Капитан Цзян, я сообщил Лао Таню, потому что он их друг, – кинулся объяснять Ли Бинь. – Да и я думал, что он уже уехал отдыхать, что его нет в городе…

Цзян Мин с недовольным видом, сдерживая раздражение при посторонних, спросил Тань Юна:

– Разве ты не уехал с женой в отпуск? Почему вернулся?

– Не успел, – огрызнулся Тань Юн. – Что, теперь я даже навестить друзей не могу?

– Лао Тань, ты опытный следователь, мы двадцать лет работаем вместе. Неужели мне нужно говорить прямым текстом? – Голос и выражение лица Цзян Мина ожесточились. – В уставе четко прописано: в подобных ситуациях ты обязан соблюдать дистанцию! Любой твой контакт с ними – смешение личного со служебным. Кто знает, ты здесь как друг или как следователь? Прости за грубость, но ты мешаешь моему расследованию!

От этих слов Тань Юна бросило в пот, возразить он не посмел. За все годы начальник впервые так жестко отчитал его, да еще и при всех. Унижение было ничто по сравнению с тем, что он ощутил в этот момент – невыносимое чувство несправедливости и собственного бессилия. Постояв несколько секунд, он молча вышел из переполненной палаты.

Покинув больницу, Тань Юн с опустошенным сердцем побрел по улице. До дому было далеко, но ему не хотелось вызывать такси: только холодный ночной ветер и одиночество могли немного успокоить его мысли.

Одно он понимал совершенно ясно: происшедшее – не просто несчастный случай.

Всего через три дня после оглашения завещания Гун Ямэй случилось массовое отравление «Большой семьи». Это не могло быть совпадением. Смерть Гун Ямэй, огромное наследство, отравление – эти три события явно были связаны.

«В такой ситуации доля будет распределена между остальными наследниками – как и при добровольном отказе», – вспомнил Тань Юн слова адвоката Фэна, и по спине пробежал холодок.

Смерть одного означает перераспределение его доли в пользу остальных. Чем меньше наследников, тем больше наследство.

Отравление, если догадка верна, явно было делом рук кого-то из «Большой семьи». Мотив очевиден. Подмешать яд в куриный суп, который едят все, включая самого убийцу, – это, разумеется, была уловка, необходимая жертва. Останься он один невредим, это выглядело бы слишком подозрительно. Рассчитав дозу и вовремя вызвав «скорую», убийца устранил бы неугодных и вместе с тем увел бы следствие по ложному пути. И его целью наверняка был не только Юань Дун. Злоумышленник, вероятно, надеялся одним ударом убрать половину или больше, чтобы утроить или учетверить свою долю!

Другими словами, если бы сегодня кто-то, как и Юань Дун, съел много супа, сейчас в морге лежало бы не одно тело.

От этой мысли кровь в жилах Тань Юна закипела, но внутри стало леденяще холодно. Его тело будто разрывалось между пламенем и льдом, его то окатывал жар, то сотрясал озноб. В теплой, дружной «Большой семье» скрывался коварный, чудовищный убийца. Какой кошмар! Как он мог раньше не заметить, что среди них затесался такой человек? Столько раз они вместе ели, общались, делились радостью. Для следователя это был жестокий удар по самолюбию!

«И что, если этот убийца – тот самый, который два года назад убил арендаторшу из квартиры двенадцать ноль три, Хэ Юйшань? – думал Тань Юн. – Если это так, значит он все это время был рядом со мной? И я столько раз… Это несмываемый позор! Сколько раз он внутренне смеялся надо мной! Но главное – кто может гарантировать, что он не совершит новых преступлений?»

Тань Юн резко остановился. Гнев и тревога исказили его лицо. Прохожие при одном взгляде на Тань Юна испуганно шарахались в сторону, но он этого даже не замечал.

Спустя несколько минут к нему пришло еще более горькое осознание: он больше не может расследовать эту цепь преступлений.

А значит, чувство стыда останется с ним навсегда, превратившись в вечное сожаление.

Ни профессиональная честь, ни чувство справедливости не позволяли ему просто смириться. Но что он мог поделать? Цзян Мин ясно дал понять свою позицию, к