Зарубежный детектив-2. 2026. Компиляция. Книги 1-9 - Алисия Хименес Бартлетт

банкротстве галереи. Я подумал, не позвонить ли Колламу, но мне не хотелось ни с кем разговаривать. В Камдене в артхаусном кинотеатре начался сезон ретроспективы французского кино. И я с дюжиной других зрителей отсидел непрерывную демонстрацию лент Алена Рене: «Мюриэль, или Время возвращения» и «Хиросима, любовь моя». Затем зажегся свет, и я опять очутился в своем времени и в своем мире, который показался мне менее ярким, чем тот, монохромный, какой я только что видел.

На улице был дождь, автобусы были переполнены. Войдя в темную квартиру, я щелкнул выключателем. Хлоя сидела на полу, по всей комнате валялись разорванные и испорченные полотна ее картин. Тюбики с масляными красками разбросаны и выдавлены, все вокруг превратилось в безумную радугу цветов. Мольберт с моим незаконченным портретом повален, холст растоптан.

Хлоя меня не заметила. На ее лице остались полосы там, где она проводила по коже измазанными в краске пальцами. Я осторожно прошел среди разбросанных полотен, чувствуя, как подошвы слегка скользят на маслянистых пятнах. Сел рядом, притянул Хлою к себе. Она не сопротивлялась.

– Все будет хорошо, – тихо произнес я.

– Да, – кивнула Хлоя, – конечно, все будет хорошо.

Глава 6

Леса скрипели и качались, как нагруженный корабль. Я забирался по лестнице, наступая по очереди на каждую ступеньку, и, чтобы не тревожить раненую ногу, опирался о деревянные перекладины коленом. Процесс показался мне не намного труднее, чем подъем на чердак. Наверху, прежде чем осторожно влезть на хлипкую платформу, попробовал ее рукой и для верности ухватился за горизонтальные брусья.

От высоты кружилась голова, зато вид был еще лучше, чем из окна чердака. Передохнув, я разглядывал окруженное лесом озеро и простирающиеся дальше поля и холмы. Картина убеждала, насколько ферма оторвана от внешнего мира. Помедлив еще несколько минут, я повернулся, чтобы посмотреть, во что впутался.

Леса были установлены на половине фронтона и на одной боковой стене. Известковый раствор выкрошили из промежутков между камнями, часть камней вытащили, и они лежали на лесах. Здесь же кто-то бросил кувалду и долото. Инструменты успели заржаветь. Кувалда была тяжелой, как камень, ее ручка отполирована чьими-то ладонями. Долото заточили под углом, как нож, а не ровно, как то, что валялось на земле. Я поковырял им стену – раствор легко крошился. Если весь дом в таком состоянии, чудо, что он еще не рухнул.

Внезапно я понял, что совершил ошибку. Знал, как замешивать раствор, и пробовал класть кирпич, но это было давно. Те несколько месяцев, что я провел на стройке, вряд ли подготовили меня к тому, что требовалось здесь.

Я отступил от стены и зацепился костылем за один из разбросанных на платформе камней. Качнулся вперед и, навалившись на служивший перилами горизонтальный брус, перевесился через него. Мгновение между мной и мощеным двором в тридцати футах внизу ничего не было. Затем, оттолкнувшись, я отпрянул, отчего вся конструкция протестующе заскрипела и затряслась. Постепенно колебания утихли. Я привалился головой к стойке.

– Что происходит?

Я посмотрел вниз: Греттен с Мишелем вышла из дома и стояла во дворе.

– Ничего. Просто… испытываю леса.

Она прикрыла от солнца глаза рукой и, склонив голову набок, глядела вверх.

– Звук был такой, будто тут все рухнуло.

Я вытер вспотевшие ладони о джинсы.

– Пока нет.

Греттен улыбнулась. С того дня, когда я сказал ей, что уезжаю, она едва разговаривала со мной, но наконец, видимо, решила простить. Я дождался, когда она уйдет в дом, и опустился на настил – меня не держали ноги. Боже, что я делаю?

Прошло два дня с тех пор, как Матильда предложила мне работу. Сначала я обрадовался, что появилась возможность отдохнуть и набраться сил, и испытал облегчение от того, что неожиданно обрел убежище. Почти весь вчерашний день провел у озера – сидел под каштаном на крутом берегу и пытался читать «Мадам Бовари». Иногда мне удавалось забывать, почему я тут очутился. Потом вспоминал и сразу словно шлепался с высоты на землю. Мысли опять начали точить меня, и прошлая ночь оказалась самой тяжелой. Едва я проваливался в сон, как просыпался, задыхаясь. Сердце бешено колотилось. Утром, глядя, как на восходе сереет маленькое оконце чердака, я сказал, что не вынесу еще один день без дела.

Надеялся, что поможет физическая работа, и залез на леса, но объем предстоящих дел напугал меня – я понятия не имел, с чего начинать. Я поднялся и снова стал осматривать дом. Неподалеку на платформу выходили два окна. Одно скрывали деревянные ставни, а второе ничто не загораживало. По другую сторону грязного стекла находилась спальня. Некрашеные доски пола, отстающие от стен обои, старый гардероб и железная кровать с полосатым матрасом. У задней стены туалетный столик с фотографией в раме. Похоже, свадебный снимок: мужчина в темном костюме, женщина в белом платье. Слишком далеко, чтобы рассмотреть детали, но я решил, что это Арно с женой. По времени подходит, а оставить свадебную карточку в комнате, где никто не живет, очень даже в духе старикана.

Выбирая место, куда поставить костыль, я осторожно двинулся по настилу, чтобы взглянуть на состояние боковой стены. Там царил тот же дух незавершенности, что с фасада, будто кто-то начал работу и внезапно бросил. На середине платформы на сложенной бульварной газетенке стояла большая кружка – пустая, если не считать дохлой мухи и засохшей коричневой корки на дне. Газета оказалась ломкой, как пергамент, на ней стояла дата полуторагодичной давности. Интересно, поднимался ли кто-нибудь на леса с тех пор, как неизвестный строитель выпил здесь кофе, поставил чашку на газету, ушел и больше не вернулся? Может, он поступил правильно, если учесть, сколько еще здесь предстояло сделать?

За домом послышалась какая-то возня. Я доковылял до конца настила и обнаружил, что нахожусь над огородом. Аккуратные ряды овощных грядок и треугольных подставок под всходы фасоли являли собой оазис порядка на ферме. За огородом находились загон с несколькими козами, фруктовый сад и курятник.

Матильда кормила кур. Она бросила последнюю горсть зерна, посмотрела, как птицы отпихивают друг друга и кудахчут, и поставила пустое ведро на землю. Матильда не знала, что за ней наблюдают, и теперь, когда шла в конец огорода, ее лишенное привычной маски лицо казалось усталым и печальным. Там, в углу, затерянная среди овощных грядок, ярким всплеском цвета нарушала монотонность земли маленькая клумба. Матильда опустилась на колени и принялась полоть сорняки. До меня донесся какой-то звук, и я сообразил, что она мурлычет себе под нос. Что-то