Сердце жаворонка - Лев Брусилов

он побарабанил пальцами по нижней губе, – кажется, что кто-то посоветовал, кто – сразу не припомню, но там был такой разговор… Там был такой разговор, мол, если мне или моей жене вдруг понадобится продать что-либо из украшений, то лучше не носить с собой драгоценности для показа, а достаточно будет и снимка, по крайней мере на первых порах. Это мне показалось довольно разумным. К тому же если случится какая-то покража, то легко будет объяснить и показать полиции, что именно пропало. И вот видите, значит, советчик оказался прав.

– Да, да, – с неохотой проговорил начальник сыскной. – А где вы хранили эти фото?

– В своем домашнем кабинете, в одном из ящиков стола, а разве Наталья Федотовна вам не показала эти снимки?

– Хотела показать, но не нашла!

– Как не нашла? Они там, в самом низу…

– Поэтому-то она и решила, что вы переложили их куда-то или вообще перенесли в губернское правление! – Фома Фомич вопросительно смотрел на губернатора и ожидал догадку, которая вот-вот должна была поразить его превосходительство, но прозрение не наступало.

– Нет-нет, я их не трогал!

– Куда же они тогда делись?

– Ума не приложу…

«Да, – подумал начальник сыскной, – слишком неповоротлив мозг у его превосходительства!»

– Раз выяснилось, что вы фотографии не брали, думаю, их прихватила с собой горничная.

– Зачем? – Петр Михайлович на сегодняшний день уже не впервые задался этим вопросом.

– Это мы постараемся выяснить в процессе расследования… Одно могу сказать точно: если она их взяла, значит, на то были какие-то причины…

– Может быть, они просто куда-то задевались, завалились… – говорил и сам не верил губернатор. Впрочем, он вел себя, как любой другой человек, столкнувшийся с пропажей, мы так устроены. К мысли о краже приходим в самую последнюю очередь: вначале все переворачиваем с ног на голову, ищем везде, где только можно, заглядываем даже зачем-то под кровать, выворачиваем карманы. Намного легче принять, что вещь куда-то задевалась, что она вот-вот найдется, чем с тем, что ее украли.

– Хорошо, – кивнул фон Шпинне, – оставим пока этот вопрос. Я пришел еще и расспросить вас о фотографе…

– О фотографе? – почему-то насторожился Протопопов. – А зачем он вам?

– Странный вопрос, – удивился начальник сыскной и чуть более пристально посмотрел на губернатора.

– Почему странный?

– Ну хотя бы потому, что фотограф делал фото и у него могли… даже не так, скорее всего, остались фотографические пластины. Он мог бы, по вашей просьбе конечно, напечатать новые снимки.

– Ах, вот вы о чем! – тихо проговорил Петр Михайлович. – Ну что же, это разумно, разумно, – он пожевал губами. Было видно, что думает Петр Михайлович о чем-то другом. Тяжело вздохнул. – Вы, Фома Фомич, человек внимательный, не могли не заметить, что на ваш вопрос о фотографе я отреагировал несколько болезненно.

– Да! – согласился с губернатором начальник сыскной. – Вы насторожились. Я, если честно, не понимаю почему?

– Да тут… – его превосходительство шумно втянул воздух, двинул бровями, – тут такая история, этот фотограф – мой племянник… – Губернатор остановился, опустил глаза. – Ну как мой, жены моей племянник, сын ее родного брата Аркадия Кровина. Зовут его Коля, Николай… Мы с женой, можно так сказать, покровительствуем ему, взяли его, если будет тут уместно это слово, на воспитание. Предлагали жить у нас в доме, он отказался, снимает квартиру. Молодой человек он неплохой, занимается фотографией, у него небольшая студия, делает весьма и весьма недурные портреты… Ну, насколько я могу судить… Ни в чем таком не замечен, вина не употребляет!

– В чем не замечен? – не понял начальник сыскной, он вообще, надо сказать, не понимал, зачем Протопопов ему это все говорит.

– Ну, вы же знаете, как в нынешние времена молодые люди невоздержанны в словах, бунтуют, перечат старшим, опять же какие-то кружки…

– Кружки – это вотчина полковника Трауэршвана, – заметил Фома Фомич.

– Вот я и говорю, ни в чем таком не замечен, благонамеренный…

Начальник сыскной откинулся на спинку стула и слегка развел руки, в его глазах легко читался вопрос: зачем? Зачем губернатор ему это сообщает?

– Вижу, вы удивлены, и мне придется пояснить, – снова тяжелый, надрывный вздох, – почему я все это говорю. Тут дело в отце Николая, брате моей жены. Аркадий – человек увлекающийся, окончил Казанский университет, ну, очевидно, там все и началось, спутался с какими-то смутьянами, и покатилась коляска под горку: то к народовольцам примыкал, то к петрашевцам, то еще бог весть к кому… Один раз его даже чуть не казнили… Заменили каторгой… Ну вот и скажите на милость, зачем, вот зачем мне такой родственник?

– А где сейчас этот Аркадий? – спросил начальник сыскной.

– Не знаю и знать не хочу! – резко ответил губернатор. – В моем положении лучше держаться от этого подальше…

– А сына его вы, значит, приютили?

– Ну… – Петр Михайлович дернул подбородком, – Коля молодой человек, неплохой, и, чтобы он не повторил путь отца, мы взяли его в Татаяр. Под присмотром, так сказать, под приглядом…

Начальник сыскной не выказал никаких эмоций, но про себя засомневался: молодой человек живет отдельно, какой за ним может быть присмотр? Ответ напрашивался сам собой – никакой. Наверное, руководствуясь этими мыслями, Фома Фомич и задал свой следующий вопрос:

– А вы приставили какого-то человека присматривать за своим племянником?

– Нет! – возмущенно выпалил губернатор. – Я, признаться, против таких методов. Слежка? Нет! Мы с Натальей Федотовной доверяем ему! – Это было высказано строго и категорично.

– Просто вы сказали: под присмотром, под приглядом, поэтому я и подумал…

– Я должен извиниться, ввел вас, Фома Фомич, в заблуждение этими словами. Просто так говорят…

– Понимаю, да и вы меня простите, как я мог подумать, что вы следите за своим племянником! – проговорил начальник сыскной. Потом он хотел спросить у его превосходительства, где живет Коля, но передумал. Они установят его адрес другим путем, а губернатора лучше не беспокоить. Однако Протопопов, наблюдая за думающим фон Шпинне, спросил:

– А вы, что же, хотите поговорить с Николаем?

– Почему вы так решили? Нет! Зачем?

– Ну мало ли, у вас могут быть свои соображения.

– Нет-нет, – успокаивающе, с едва заметной ленцой в голосе, сказал Фома Фомич. – Говорить нам с ним незачем, это лишнее. Не будем расшатывать нервы молодому человеку, пусть живет спокойно, наслаждается, так сказать, бытием…

– Да-да, – с охотой в голосе согласился губернатор, – к тому же он здесь, как я понимаю, и ни при чем…

– А он когда последний раз был у вас в доме?

– Вы думаете, это Коля забрал фотографии? – Уже было успокоившийся губернатор напрягся, начальник сыскной понял, что допустил ошибку, – не стоило об этом спрашивать.

– Фотографии?