Сердце жаворонка - Лев Брусилов

Он? Нет, я так не думаю! Мне, если говорить правду, это даже в голову не приходило… Да и сейчас я задаюсь вопросом, зачем человеку, у которого есть фотопластины, забирать фотографии? Это лишено логики и нарушает причинно-следственную связь. – Про причинно-следственную связь начальник сыскной ввернул исключительно для витиеватости и чтобы отвлечь губернатора. – И еще, Петр Михайлович, у меня к вам будет просьба, не сочтите за труд…

– Да помилуйте, какой труд? – с легкой небрежностью отмахнулся Протопопов.

– Поговорите с племянником…

– Так!

– Пусть, если ему несложно, напечатает фотографии драгоценностей…

– Конечно-конечно, – закивал губернатор, – но как я ему это объясню? Просьбой полиции?

– Нет! Про полицию вы не упоминайте, не надо волновать молодого человека, полиция – это всегда нервы, вы скажите – кинулись, а фотографии куда-то делись, то ли потерялись, то ли куда-то задевались…

– А если сказать, что их украли?

– Ни в коем случае! – возразил начальник сыскной. – Скажете про кражу, то и полиция должна появиться…

– Ну да, ну да… – перебегая взглядом из одного конца стола на другой, пробормотал Петр Михайлович, затем поднял глаза на фон Шпинне. – Значит, просто потерялись, да?

– Да!

Начальник сыскной уходил из губернского правления не совсем удовлетворенный беседой с его превосходительством. Он хотел еще много о чем спросить губернатора, но видя, как нервно тот реагировал на любые вопросы о племяннике, решил их не задавать. Молодой человек, которого он видел только мельком в гостинице, представлялся ему довольно странной фигурой, и хоть Протопопов уверял, что Коля хороший и ни в чем таком не замешан, полковник был с этим, мягко говоря, не согласен. К Коле нужно присмотреться, если нужно, то и походить за ним. И поручить это следует не штатному сотруднику сыскной полиции, а кому-то со стороны… Чтобы, если что, можно было сделать удивленные и непонимающие глаза, пожать плечами и развести руками. Еще полковника настораживало, что Наталья Федотовна в двух беседах ни словом не обмолвилась о племяннике. А если еще раз навестить губернаторшу и расспросить ее о Коле? Нет, не стоит. Во-первых, еще неизвестно, как на это отреагирует сама Наталья Федотовна, кто знает, какие у нее отношения с племянником, братом она, скорее всего, недовольна. Во-вторых, губернатор может возмутиться такой самодеятельности. «Нет и еще раз нет!» – твердо решил начальник сыскной. Но следить за Колей необходимо. Кто знает, куда их приведет этот молодой человек?

Придя в сыскную, начальник вызвал к себе, как водится, чиновника особых поручений и поставил перед ним задачу – наблюдать за губернаторским племянником.

– Человека для этого нужно будет подобрать или вообще никак не связанного с сыскной полицией, или связанного опосредованно, чтобы в случае обнаружения этой слежки мы могли от всего откреститься… Мол, ничего не знаем, ничего не слышали.

– Понятно, понятно… – кивал Кочкин. – А что нас в первую очередь должно интересовать в поведении этого молодого человека?

– Да все как обычно! Куда ходит, с кем встречается. Куда ходит чаще, куда реже, с кем встречается больше, с кем меньше… Какие имеет пристрастия: вино, женщины. Может быть, играет, тогда во что, с кем и много ли проигрывает…

– А если выигрывает?

– Маловероятно, однако кто его знает… – Начальник сыскной задумался. – Если выигрывает, то куда тратит деньги? И на что нужно особо обратить внимание – не посещает ли каких-либо собраний, кружков, каких-нибудь именин без подарков… У него, видишь ли, отец, родной брат нашей губернаторши, какой-то крамольник, правда, это больше по части Трауэршвана, но и мы тоже должны знать.

Глава 23

Адвокат Воскобойник

Каждый последний четверг месяца барон фон Шпинне устраивал на заднем дворе особняка сыскной полиции за высоким забором строевой смотр численного состава вверенного ему учреждения. Сам начальник называл этот день «священным днем торжества порядка и дисциплины». По мнению полковника, именно этого как раз и не хватало нашему человеку. Он старался привить агентам эти во всех отношениях полезные качества, как это делал его дед, когда Фома Фомич, будучи еще очень маленьким мальчиком, каждое лето гостил у него в родовом имении под Вологдой. Но там строевые смотры устраивались каждое утро, солнце только-только выглядывало из-за высоких корабельных сосен ближайшего леса, когда добрые люди еще спали, а восьмилетний Фома, одетый, причесанный и умытый ледяной водой, уже стоял навытяжку в центре вытоптанного, как военный плац, двора и с ужасом ждал, какую неисправность отыщет дед в его костюме и обуви на этот раз. Он был до сих пор благодарен деду, ведь именно тогда, в далеком детстве, и началась выковка его стального характера. Смотры в сыскной полиции были щадящими, один раз в месяц, но обязательно. И ничто не могло помешать этому торжеству порядка: ни снег, ни дождь, ни даже лютый мороз. Все агенты выходили во двор и выстраивались шеренгой. Они ждали этого дня с опаской, потому как всякий раз кто-нибудь из них получал от начальника сыскной взбучку или даже взыскания. Все они касались исключительно внешнего вида: то за стоптанные и не отремонтированные башмаки, то за несвежую сорочку, то за небритость, то за оторванные пуговицы, да и за оторванные еще бы ладно, но ведь даже за болтающуюся пуговицу! Она ведь еще не оторвалась, она, может быть, еще зиму прослужит, а может, и все лето, кто же ее поймет, эту пуговицу? Но нет, срезай, перешивай! Это можно назвать только издевательством над простым человеком.

Агенты стояли во дворе не очень ровной шеренгой, хмурые и нахохлившиеся, как вороны под мелким печальным осенним дождем, и ждали появления начальника сыскной. Сейчас он выйдет в расстегнутом пальто, простоволосый, со снежной улыбкой, сначала быстрым, как ветер, шагом пройдет вдоль шеренги, а затем примется останавливаться возле каждого агента и скрипучим, шершавым голосом начнет приговаривать:

– Так, так, так. А это что такое, что это за безобразие? Убрать, устранить, починить! Немедленно!

Однако Фома Фомич почему-то не выходил, раньше с ним такого не случалось, люди, как водится, принялись роптать. Но тут хлопнула дверь, все повернули головы на звук – наконец-то! Но вместо фон Шпинне во двор вышел чиновник особых поручений Кочкин и велел всем расходиться.

– Смотра не будет! – сказал громко и под веселый гул агентов скрылся за дверью.

Это было событие невероятное, но объяснялось оно просто: ранним утром, когда начальник сыскной только вошел в свой служебный кабинет и еще не успел как следует разместиться за столом, в дверь постучали. Явился дежурный и доложил, что к Фоме Фомичу посетитель.

– Кто? – выпрямив спину, удивился фон Шпинне, обернулся и посмотрел