Долгие северные ночи - Влада Ольховская

Основной офис компании, управляющей клубами «Плюши-Бу», держался подальше от самих развлекательных центров. Оно и правильно: нечего суровым мужчинам в дорогих костюмах лишний раз мелькать в детской сказке, напоминая, какой еще бывает жизнь. Да и радостные вопли детворы не способствуют грамотному ведению бухгалтерии. Поэтому Лесов арендовал несколько помещений в небоскребе Москва-Сити, и в том, что дела у него идут отлично, сомнений не возникало.

Матвей ожидал, что в противовес быстрому согласию на встречу его заставят прождать час-другой в приемной, но нет, Лесов не опустился до такой мелочности. Миловидная, однако не совсем уж кукольная секретарь провела гостя в просторный кабинет, за окнами которого открывался роскошный вид на пульсирующий жизнью мегаполис. По пути Матвей не мог не обратить внимание на то, что на территории Лесова не было вообще никаких новогодних украшений. Тот, кто продавал чудеса, воспринимал их исключительно как товар, а товару место на складе.

Но главное, здесь Денис не был добродушным толстяком. Вес-то не менялся – менялось все остальное: осанка, мимика, взгляд, способный конкурировать с наледью, щедро покрывавшей мир в эти дни. И в этом взгляде чувствовалось узнавание, которое Лесов и не собирался скрывать.

– Я тебя помню, – сразу же объявил он, едва Матвей занял гостевое кресло. – Надеялся никогда не увидеть… Это позволяло верить, что ты сгниешь заживо за все, что сделал.

– Ты же не сгнил, – невозмутимо заметил Матвей. – А натворил не меньше моего.

– Мне хотя бы хватило совести расплачиваться за это!

– С чего ты взял, что не расплачиваюсь я?

– А я слежу за нашими… по мере сил, – хмыкнул Денис. – Знаю, кто кем стал. Ты вечно умел пристроиться у кормушки, вот и теперь свой среди законников… Но разве ты не последний человек, которому такое дозволено?

– Предпоследний.

– Снова на меня намекаешь? Так я и не изображаю хорошего!

Тут Матвей отвечать не стал, он просто бросил красноречивый взгляд на фотографию, запечатлевшую открытие очередного клуба: Денис улыбается во весь рот, окруженный счастливыми детишками.

– Это другое! – тут же окрысился Лесов. – Я пытаюсь исправить то, что меня вынудили натворить, как могу! И я хотя бы испытываю угрызения совести. Тебе это знакомо? Сколько у тебя детей?

– При чем тут это?

– Разве не логично – принести в мир новую жизнь и сделать ее счастливой, чтобы уравновесить то, что мы отняли и испортили?

– Логика тут совершенно ни при чем. Это называется эмоциональной манипуляцией.

– То есть, детей нет, – хмыкнул Денис.

– Нет. Я внял одному просветителю, который с телеэкранов вопил, что такие, как мы, не должны размножаться.

– Я не то имел в виду!

– Это касалось только женщин? Или только некоторых из нас?

На самом-то деле Денис не был глуп – никогда. Но он угодил в ловушку, которую невольно сами себе создают многие богатые люди: он окружил себя подхалимами. В результате он годами общался только с людьми, которые не осмелились бы возражать ему, и растерял навыки ведения споров. Он и сам это понимал, но остановить гнев не мог… Вот и показала себя та самая ярость, которая ему с детства присуща. Матвей был прав: никуда она не исчезла. Осталось только узнать, как Денис ее обычно выпускает.

– Хватит меня забалтывать! – не выдержал Лесов. – Ты ж не просто так пришел, да? Говори уже, зачем явился!

– Ты упомянул, что следишь за так называемыми «нашими», и это хорошо. Думаю, ты не будешь отрицать, что тебе известно об их смерти.

Денис сообразил, что в попытке придавить гостя авторитетом ляпнул лишнего, но отступать было уже поздно. Робеть он все равно не собирался:

– Я знаю про смерть Лулу и Маши Черлако́вой. Первая вроде как покончила с собой, вторая нарвалась на извращенца. Разве это не подтверждает то, о чем я говорил в самом начале? Если бы их сразу поместили в клинику, такого бы не было!

– Погибли еще Серафима Мурашина и Валентина Фомина.

– Про этих не знал.

– Тоже по твоей логике нарвались на извращенцев. Только есть основания предполагать, что это один и тот же извращенец.

– На меня намекаешь? – тут же вспыхнул Лесов. – Да я с ними даже общаться не собирался, не то что убивать! Я уважаемый человек, у меня прекрасная жена и трое детей! Я веду детский бизнес! Ты понимаешь, что если меня даже заметят рядом с кем-нибудь из таких шалав, быть беде?

– Маша работала в детском саду. Валя Фомина ухаживала за бездомными животными. Разве это не то, что восхваляет твоя прекрасная жена?

– Даже не связывай их! В свободное время они могли цветочки поливать и печеньки печь, это не отменяет того, кем их сделали! И их смерть это доказывает.

– Если все это подытожить, то так им и надо?

– Не мне решать, как надо, а как – нет, – вывернулся Денис. – Для этого есть закон. Я лишь указываю, что этих несчастных, покалеченных женщин нельзя было ставить в один ряд с нормальными, потому что они не были приспособлены к самостоятельной жизни. Это не могло привести ни к чему кроме трагедии. Ты же психолог, не так ли? Скажешь, что я не прав, что этого никак нельзя было избежать?

Все время разговора Матвей очень внимательно наблюдал за собеседником и провоцировал вполне осознанно.

Хотелось, чтобы убийцей был Денис Лесов. И потому что проблема решилась бы быстро, и потому что смерть четырех женщин завершилась бы хоть каким-то торжеством справедливости… и потому что Лесов просто неприятный тип, нет смысла закрывать на это глаза. Но чем дольше Матвей с ним разговаривал, тем призрачней становилась надежда, что все завершится так просто.

Денис определенно не избавился от прошлых взглядов. Однако он слишком легко выдал то, что следил за другими выжившими – а еще слишком быстро начал волноваться, когда понял, что это способно принести ему вред. Он точно не жалел погибших женщин. Скорее всего, он даже злорадствовал, когда выяснил, какая участь их постигла, особенно богатых и успешных вроде Лулу.

Но при этом он действовал и реагировал слишком эмоционально для того, кто сумел бы организовать настолько сложные убийства.

Было и еще одно важное обстоятельство, которое Матвей не мог игнорировать: Денис что-то скрывал. Он нервничал, постукивал по столу, менял положение в кресле. Он не просто отрицал обвинения, а выставлял щит из собственной добродетели: вот жена, вот дети, вот благотворительность, вот полный набор, прилагающийся к человеку с хорошим лицом! Эта натужность могла указывать на неуверенность в себе