Кукольный лес - Саския Калден

По телу пробежала леденящая дрожь, хватило лишь одного взгляда, чтобы меня словно ударило током. Я смотрела на серебряное кольцо с камнем бирюзового цвета и чувствовала, как колотится сердце.

Точно такое же было у моей мамы, она всегда носила его на безымянном пальце правой руки.

Я была уверена, что последние несколько недель его не было в шкафу.

– Я хочу послушать ту, которая о маленьком кукушонке, – послышался голос Клары позади меня.

Я оторвала взгляд от кольца и потянулась к книге с кукушонком на обложке. Пальцы словно онемели. Я взяла книгу с полки, закрыла дверцу шкафа и забралась к Кларе под одеяло, вытеснив из головы мысль о кольце. Это могло быть лишь совпадением. В этом не было никакого смысла.

– «Кто ты, маленький кукушонок?» – прочитала я название и открыла книгу.

Клара прижалась к моей руке, ее лоб был горячим, а пальцы совсем холодными. Я начала читать вслух, заглушая тошнотворное чувство, отхватывающее меня.

Это была история о кукушонке, который появился на свет в чужом гнезде и искал своих родителей, пока наконец не нашел их.

– Это так грустно, – сказала Клара, когда я закончила читать.

Она была права, история была грустной.

– Но в конце концов он нашел своих родителей.

– Да, но он сломал крыло и чуть не замерз насмерть во льду, если бы лиса не помогла.

Я ненадолго задумалась.

– А я поправлюсь? – спросила Клара, глядя на меня своими большими голубыми глазами, словно я была той самой лисой. Но я не была ею и не могла вылечить опухоль, как бы мне этого ни хотелось. Единственное, что я могла сделать, – это быть рядом с девочкой до самого конца.

Это было странно. Сначала я ненавидела Клару так сильно, что желала, чтобы ее больше не существовало. А теперь, когда я знаю, что она умрет, молила Бога сохранить ей жизнь. Не только ради меня. За последние несколько дней между нами все изменилось. Она проскользнула в мое сердце, словно маленькая искорка. Я почувствовала нечто, чего никогда не испытывала в приюте, то, что было только между мной и родителями. Любовь и привязанность.

Я поцеловала Клару в лоб.

– Все будет хорошо. Вот увидишь, все снова будет хорошо.

Это были слова моей мамы. В детстве, когда мне было страшно, грустно или не спалось, она говорила эти слова, и они разгоняли любую тьму, возвращая свет. Мама дарила мне надежду, за которую я могла держаться.

Хотя лучше не стало.

– Я хочу его увидеть! – Клара села.

– Кого?

– Маленького кукушонка.

– Сейчас зима, кукушки не летают. Они все сейчас на юге.

– Но маленький кукушонок искал своих родителей зимой. Может быть, они все еще там. – Девочка посмотрела в окно, из которого виднелись лишь стволы деревьев и заснеженные еловые ветви. – Нам надо пойти в гостиную! – взволнованно воскликнула она. – Если они пролетят по небу, мы их увидим.

Клара схватила Лолу за руку, спрыгнула с кровати и побежала к двери.

– Но твой отец… – начала было я, но тут же остановилась, потому что даже если отец хотел, чтобы она сегодня оставалась в постели, то в конечном счете всегда побеждала воля Клары. И какая, в сущности, разница, где она будет лежать – на кровати или на диване.

– Идем, Салли! – позвала она, открыла дверь и пошла. Я выскользнула из постели и последовала за девочкой.

Даже ступая по ковру Клары, я чувствовала холод. Из коридора в детскую проникал ледяной ветерок. Пахло снегом и елью. Природой. Свободой.

Но это было невозможно.

Я пошла дальше. Сердце бешено колотилось. Я остановилась у двери в комнату и оглядела коридор.

Клара, должно быть, уже была в гостиной, потому что коридор оказался пуст. Было непривычно тихо и холодно.

По коже пробежали мурашки, я сделала шаг вперед, прошмыгнула мимо ванной, и действительно… Входная дверь была открыта. Всего лишь на небольшую щель, но она была открыта.

Я посмотрела на чучело канюка, висевшее под потолком в конце коридора и смотревшее на меня сверху вниз. Где-то там была спрятана камера. Если отец Клары сейчас в подвале, он должен был меня увидеть. Он также должен был видеть и дверь. Может, он забыл ее закрыть. Может, уехал.

«Хватит думать. На этот раз все получится».

– Салли? – до меня донесся голос Клары.

«Нет», – ответила я мысленно.

Девочка появилась в дверях гостиной. На секунду наши взгляды встретились. Секунда, в течение которой я пожелала ей всего самого лучшего.

Я потянула дверь на себя.

– Возьми меня с собой, – прошептала она и протянула ко мне руку. Может, Клара подумала, что мы пойдем искать кукушонка. Я посмотрела на канюка, потом на лестницу в подвал, затем снова на распахнутую дверь. Я вдохнула запах снега, ощутила холод. Я должна бежать.

– Салл… – оборвался голос Клары.

Раздался глухой грохот, словно рядом упал мешок с мукой.

Я бросила взгляд в сторону звука – рефлекс, заставивший меня внутренне окаменеть.

Клара лежала на полу. Одна нога была согнута, правая рука все еще тянулась ко мне. Девочка стонала, зажмурив глаза и морщась. Ей было больно.

Я стояла в метре от нее и не могла… Не могла остаться, не могла уйти.

– Салли, – корчась, хныкала она.

Кларе была нужна помощь. Ей была нужна я. Но снаружи меня ждала свобода.

– Пожалуйста, останься. – Ее голос был таким тихим, она была такой уязвимой.

Меня словно рвали на части: одна сила – налево, другая – направо.

Я должна была принять решение.

И я приняла.

Когда слушаешь свое сердце, все кажется правильным. Мир одобрительно хлопает тебя по плечу. Разум перестает сопротивляться. Ты думаешь, что принял верное решение. Но что, если ты ошибся?

Возможно, это была самая большая ошибка в моей жизни, когда я отпустила дверь и сказала:

– Я помогу.

Клара нуждалась во мне, а у меня была только она. Клара была единственным человеком в мире, который хоть что-то для меня значил.

Я помогла ей подняться на ноги и повела обратно в детскую. В этот момент я услышала хруст снега. Шаги приближались к дому.

Я обернулась и увидела руку мужчины на двери, услышала, как он стряхивает снег с ботинок. Отец Клары вошел в дом, и наши взгляды встретились. По его лицу я могла наблюдать ход его мыслей.

Он не ожидал меня увидеть и в этот момент осознал собственное безрассудство.

Мужчина сделал вид, словно ничего не произошло. Не говоря ни