Кукольный лес - Саския Калден

Работая в управлении криминальной полиции в Штутгарте, я чувствовала себя гораздо ближе к своим коллегам. Там не было борьбы за власть, никакого снисходительного отношения. Все действовали сообща. Мы даже хорошо ладили за пределами работы. Если бы мой дом не находился в двух с половиной часах езды от Штутгарта, я бы до сих пор была в дружеских отношениях с некоторыми из своих коллег. Я бы никогда не подала рапорт о переводе. Но дорога отнимала у меня массу времени и сил, поэтому я была рада наконец перебраться сюда.

Дверь открывается. Я прожевываю последний кусочек батончика и проглатываю его, быстро стряхивая крошки с пальцев.

Входят Болте с Ханнесом, а за ними тянется шлейф запаха лука с чесноком. Похоже, Болте перекусил денером из турецкого кафе напротив.

Он бросает кожаную куртку на спинку стула и направляет в мою сторону беглый взгляд, после чего садится и барабанит по столу длинными пальцами. Ханнес садится рядом с ним и привычным движением раскрывает свой ноутбук. Оглядевшись, он встречается со мной взглядом и снова его закрывает. Вероятно, он чувствует себя неловко, потому что я стою за его спиной, скрестив руки. Затем появляется Тарек. Он бормочет торопливое «извините», разглаживает свой зеленый в горошек галстук и занимает место за столом переговоров. Пододвигает свой стул, пока не садится четко ровно у края стола.

У нас есть еще около двадцати минут. Времени достаточно, чтобы прояснить кое-какие вещи.

Я делаю несколько шагов по комнате, наконец останавливаюсь во главе стола и по очереди смотрю на всех троих. Похоже, мое выражение лица возымело действие, потому что Ханнес с беспокойством смотрит на Болте. Тот лишь слегка морщится, словно говоря: «Понятия не имею, чего эта стерва хочет».

– Хорошая работа! – хвалю я Тарека и Ханнеса, который тут же раздувается от гордости и расплывается в самодовольной ухмылке.

Он может гордиться собой, но эта ухмылка скоро исчезнет с его лица.

Я достаю из кармана пиджака свою визитку и кладу ее на стол перед Ханнесом.

Гордость улетучивается, а ухмылка постепенно сменяется растерянным выражением лица.

– И что мне с ней делать?

– Здесь есть мой номер.

Он читает номер мобильного телефона на карточке и смотрит на меня в замешательстве.

– Но он у меня уже есть.

– Неужели? – Я делаю удивленный вид. – Тогда не понимаю, почему ты не позвонил мне, когда вы нашли дом.

– Я, эм… я думал…

– Он же позвонил мне, – вступается за Ханнеса Болте. – Вы были там. Этого вполне достаточно.

Я изображаю добродушную улыбку.

– Очевидно, до вас двоих не дошло, что именно я руковожу расследованием. Именно мой телефон должен звонить, когда появляется что-то новое. И, следовательно, именно я назначаю совещание команды.

Болте закатывает глаза. Ханнес поднимает брови, уставившись в пустоту.

– По этому поводу есть еще вопросы?

В ответ я не получаю ни слов, ни взглядов.

– Хорошо, – говорю я, сажусь за стол и с чувством облегчения открываю блокнот. – Тогда мы можем заняться нашим делом. Я уже проинформировала прокурора. Отдел особого назначения тоже в курсе. Через двадцать минут мы выезжаем и дальше встретимся на Фельдберге. У тебя есть координаты? – Я смотрю на Тарека.

Он протягивает мне листок бумаги со всей необходимой информацией, чтобы найти дорогу к дому. Волнение понемногу нарастает. Я чувствую отчетливое покалывание в груди, как всегда, когда дело принимает серьезный оборот.

– И вы уверены, что его не было дома?

– Мы заглянули во все окна. Мне не показалось, что в доме кто-то есть. Но его темно-зеленая «Лада» стояла на подъездной дорожке, так что он не мог далеко уйти.

– Может, он был в подвале?

– Или в лесу. Занимался браконьерством, – говорит Тарек.

– Возможно. Надеюсь, вы выставили патрульную машину?

– Кромер и Штайнерт стоят у подножия гравийной дорожки на случай, если он уедет на внедорожнике. Я сказал им встать за поворотом, чтобы он не увидел их издалека.

– Хорошо, – говорю я. – Как его зовут?

– В кадастровом реестре указано имя Нормана Лотшека. Но на дверном звонке нет никакой надписи.

– Что еще вы о нем знаете?

– Не так много. Лотшеку сорок шесть лет, разведен, не работает, так что предположительно самозанят, если это можно так назвать. Теперь мы знаем о нем даже больше, чем интернет.

– Это правда, что девочка мертва? – спрашивает Ханнес.

Я киваю.

– Джессика говорит, что у Клары была опухоль. Ее отец, по-видимому, знал об этом уже несколько лет.

– И он не отвез ее в больницу?

– Судя по всему, он не хотел, чтобы о Кларе узнали.

Скорее всего, в больнице ему бы пришлось отвечать на нежелательные вопросы. Рождение девочки так и не было зарегистрировано.

Я делаю паузу. Мне вспоминается телефонный разговор, который вел отец Клары.

– Погодите-ка, – говорю я. – Был врач, который диагностировал опухоль. Но если девочка не застрахована, ни один врач не мог ее лечить.

– Может быть, Лотшек знал врача, который был ему чем-то обязан, – добавляет Тарек.

– Но тогда должно было быть проведено МРТ. И врач выписал ей таблетки. Он не мог сделать это просто так. Должна быть медицинская карта. А если она есть, то Клара должна быть официально зарегистрирована.

– Но регистрации нет, – говорит Болте и скрещивает руки на груди.

Я смотрю на него.

– Если Лотшек ничего нам не расскажет, я хочу, чтобы вы нашли медицинскую карту.

– Я? – с удивлением спрашивает Болте, показывая большим пальцем на себя, словно я смотрела на другого человека.

Он не привык подчиняться приказам, особенно моим.

– Да, вы. Найдите врача, который обследовал Клару.

– И что это нам даст? Девочка мертва.

– Это касается ее матери.

– Ее матери? Никто не знает, кто она.

– Может, и знает.

– И что это значит?

Я закрываю блокнот и кладу на него обе руки. У нас нет времени обсуждать это, но я знаю, что должна все объяснить.

– Что, если я скажу, что у мамы Джессики был любовник? Что ребенок, которым она была беременна, скорее всего, не от ее мужа. У нее даже было имя для малышки. Это было как раз около пяти лет назад, Малена Таннер бесследно исчезла, будучи на последнем сроке беременности. А Кларе…

– Пять лет, – закончил Тарек. – И не говорите, что она хотела назвать ребенка Кларой.

– Именно так. И есть еще кое-что. Джессика обнаружила в шкафу Клары кольцо, которое принадлежало ее матери. Но девочка сказала, что это кольцо ее мамы. Она отдала его ей за несколько дней до смерти Клары.

На лице Тарека появляется изумление.

– Значит, Клара –