Тетрадь князя Путятина - Елена Дорош

А если предположить, что искомый человек работает совсем в другом месте? Не на «Красном путиловце». После перепрофилирования производства к старым разработкам относились халатно. А ведь их стоило только довести до ума. Что, если разработчик из бывших сотрудников? Сколько их осталось в живых? Немного. Но ведь много и не надо. Достаточно одного. А уже вдвоем с Путятиным они доработали, дочертили, досчитали. Кто же он? Ясно одно: он очень хороший специалист, притом – оружейник.

Артузов набрал номер Медведя. Трубку тот взял сразу, значит, не спал.

– Завтра утром буду у тебя.

– Кого позвать? – отозвался Медведь.

– Никого. Сперва сами покумекаем.

– Понял. Жду.

Не постучав, в кабинет вошел Слуцкий.

– Артур Христианович.

– Выяснил? – повернулся к нему Артузов.

– Скорняк приходил к шифровальщикам и читал сообщения как бы от вашего имени. Вот, смотрите. Это он забрал, чтобы отнести вам. Нашел на его столе под сукном.

Артузов взглянул на сообщение.

– Хитер, собака.

– Таким же способом он узнал о задании Чебневой. Так что предателей с нашей стороны…

– Предателей, может, и нет, а разгильдяйство и нарушение правил есть. Шифровальщиков сменить сегодня же.

– Есть, товарищ комиссар.

– Машину пусть подадут. Еду в Ленинград.

Начальник Ленинградского ОГПУ встретил его горячим чаем и бутербродами с колбасой. Артузов с большим удовольствием навернул бы борща, но понимал: Медведь, как и он, питается всухомятку, так что разносолов ждать не приходится.

Поведав о своих сомнениях, Артур Христианович подлил в стакан кипятку и посмотрел на Медведя.

– Что думаешь? Кто это может быть?

– Связи Путятина мы проверили тщательно, – осторожно ответил тот.

– Значит, не все, – жестоко произнес Артузов. – Надо сначала начинать.

– Чебнева с Лазутой не вернулись еще.

– А без них некому, что ли?

– Так они с самого начала были.

– Ты меня не жалоби, ты мне план изложи. С какой стороны заходить будем?

Медведь крякнул, почесал затылок и положил ладонь на стол.

– Начнем с Фельдмана, бывшего главного инженера. Он на Соловках третий год.

– Высылай самолет.

– Есть.

– Есть после будем. Пока о еде забыть придется.

– Понял, товарищ комиссар.

Анне показалось, что поезд слишком долго тянется вдоль перрона. Не терпелось наконец оказаться дома.

Спустившись по вагонным ступенькам первым, Лазута обернулся и протянул руку.

Анна сделала круглые глаза.

– Черт! Нахватался у буржуев галантности! – скорчил мину Иван, но руки не убрал.

Подхватив чемоданы, они быстро пошли в сторону выхода и вдруг услышали свои фамилии.

С двух сторон к ним подошли люди в форме, и один, козырнув, произнес традиционную фразу:

– Прошу проехать с нами.

Анна с Лазутой переглянулись.

Ну, вот и кончилась их работа.

Фельдмана привезли поздно ночью, и почти сразу стало известно о возвращении Чебневой и Лазуты, которые перешли границу нелегально. Решили, что так быстрей.

Артузов приказал везти их на Гороховую немедленно.

Медведь было заикнулся, чтобы им хоть переодеться дали, но Артузов не разрешил даже чаю выпить с дороги.

– Мне нужно срочно ехать обратно, но я хочу сам сформулировать задание. Заодно и посмотрю на твоих орлов. Так ли они хороши, как говорят.

«Орлы» его не разочаровали.

Как только понял суть дела, Лазута сразу выпятил грудь, демонстрируя стойкую готовность к труду и обороне, а Чебнева только волосы поправила, и было видно, что раскачиваться ей не нужно.

Артур Христианович, взглянув на нее, провел рукой по бородке, кашлянул и тут же, спохватившись, сдвинул брови.

– Дело срочное, товарищи. Объяснять ничего не буду. Поймете по ходу.

И распорядился ввести Фельдмана.

Фельдман слушал, угрюмо глядя на ведущего допрос Медведя и искоса поглядывал на остальных, видимо, размышляя, зачем в камере собралось столько народу.

Анне даже стало казаться, что он не очень хорошо понимает, о чем спрашивают, но она ошибалась.

Фельдман все понял сразу, и ответ на заданный вопрос был давно готов, но ему, как вынырнувшему на мгновение из пучины тонущему пловцу, хотелось оттянуть миг нового погружения.

Молчание затягивалось, но едва Медведь, покосившись на Артузова, протянул руку к кнопке звонка, Фельдман глухо произнес:

– Гербер.

– Подробнее, – чуть привстав, наклонился к нему Артузов и посмотрел Фельдману прямо в глаза.

– Если кто и мог сотворить такое, то только он. Михаил Гербер. Возможно, с помощью…

– Чьей?

– Было несколько человек, но давно. Сейчас уже никого из них…

Он осекся, поежился, но все же продолжил, понимая, чего от него ждут:

– При мне Гербер тесно общался с Николаем Путятиным, но было то деловое или дружеское общение, не знаю.

– Бросьте, Фельдман, – устало произнес Артузов. – Какой смысл юлить?

– Я слышал обрывки разговоров о неких общих разработках. По крайней мере, истолковал их смысл именно так.

– Почему не доложили начальству?

Фельдман усмехнулся:

– Не успел. Да и нечего было докладывать. Если какие-то работы и выполнялись, то не в стенах завода. Это, как вы понимаете, невозможно. Гербер мог делать что-то дома, но об этом никто не знал.

– Есть фотография Гербера? – поинтересовалась Анна, как только Фельдмана увели.

– Только одна.

Медведь протянул снимок.

– Второй справа.

Анна взглянула на фото и передала Лазуте.

– В толпе внимания не обратил бы, – вынес вердикт Иван, разглядывая невзрачного с виду Гербера.

– Да, благородное происхождение на его внешности не отразилось. Выглядит типичным пролетарием. Но это мало ему помогло. Был арестован трижды, но затем отпущен.

– Что так?

– За неподобающие высказывания. Ничего серьезного, просто болтовня. Последний раз его задерживали в двадцать восьмом. Тогда же уволили.

– Чем он жил?

– Лудильщиком устроился в мастерскую, но и там не задержался. А четыре года назад пропал.

– Искали?

– Никто не заявлял, – пожал плечами Медведь. – Родных у него нет. Но мертвым его не находили.

– Надо убедиться, он ли.

Анна слушала разговор вполуха. Что-то мешало сосредоточиться. Что?

Она снова взяла в руки фотографию и вдруг поняла: она видела этого Гербера раньше. Но где? Когда?

– Ты чего? – незаметно ткнул ее локтем Лазута.

– Ничего, – ответила Анна, и перед глазами вдруг встала калитка, «уставший пролетарий» и надвинутая на лоб кепка.

Забывшись, она схватила Ивана за рукав. Лазута покосился, но ничего не сказал.

Артузов отпустил их через час, разрешив прийти в себя и крепко пожав на прощание руки.

Под ливнем

Нудный дождь постепенно перерос в ливень и наддал так, что Анна могла передвигаться, только согнувшись в три погибели и заслонив руками голову. К счастью, трамвай не уехал.

Старый вагон трясся, как припадочный, но натиск стихии выдержал.

Калитка была распахнута и болталась на одной петле. Другая, вырванная, валялась на земле.

По привычке Анна пошла к жилищу Рудницкого, но не дойдя, остановилась