Тетрадь князя Путятина - Елена Дорош

Но самое худшее то, что они, скорее всего, не успеют.

Кама вошел в зал и понял, что Анны здесь нет. Его глаза всегда находили ее в любой толпе, словно магнитом притягивались.

Сейчас этой мощной точки притяжения не было, и Кама, развернувшись, быстро пошел обратно к автомобилю.

Они мчались в Париж почти параллельно: поезд и автомобиль, но оба опаздывали.

Появление Барышникова стало для Николая Львовича шоком.

Эта страница была перевернута, и теперь все, что было связано с пережитым, с той брошенной навсегда жизнью, он хотел забыть, как кошмарный сон.

Барышников был нужен ему там, в Ленинграде. Да что говорить! Своим освобождением он был обязан тому, кого считал шурином. Даже когда узнал, что Барышников не тот, за кого выдавал себя все эти годы, не испугался и не передумал.

Да и не получилось бы передумать, ведь его связывали самые серьезные обязательства.

Что он вовсе не брат Маше, выяснилось случайно. Он заметил родственника недалеко от своего дома, удивился, когда тот прошел мимо, и, сам не понимая зачем, пошел следом. Кажется, он собирался окликнуть Павла, догнав, но тут его обогнал какой-то мужик и, подбежав к Барышникову, хлопнул того по плечу:

– Унтер! Здорово!

Барышников оглянулся, и, право слово, Путятин никогда не видел у него такого лица. Как будто привидение узрел!

– Да ты что, Порядин, не узнаешь, что ли?

Невольно замедлив шаг, Путятин тогда с ходу свернул в ближайшую подворотню, но успел услышать, как Барышников холодно ответил:

– Вы обознались, товарищ.

Чем закончилось дело, он так и не узнал, но это уже не имело значения.

Вечером он стал расспрашивать Машу о брате, и та рассказала много интересного, попутно удивившись, что раньше он не интересовался историей ее семьи. С братом их разлучила война четырнадцатого года, когда тот совсем молодым попал на германский фронт. Маша была ребенком и брата помнила плохо. Павел нашел ее в двадцатом, за год до того, как она встретила Путятина.

– Я была так счастлива, Коля! В то время все теряли родных, а я нашла.

– Ты его узнала?

– Он меня узнал! – вытерла слезы Маша. – Увидел да как кинется обнимать! Сестренка, говорит, как ты выросла, родная!

Ночью он не мог заснуть. Думал, прикидывал, а потом решил, что все к лучшему.

Барышников выдал себя за Машиного брата, скорей всего, погибшего, и было очевидно зачем. Как видно, за Порядиным водились такие грехи, что пришлось изменить личину. Документы, скорее всего, взял у мертвого Барышникова. Кем Павел был на самом деле и чем занимался, так и осталось невыясненным.

Объявлять лжешурину о том, что узнал, он не собирался, решил приберечь «компромат» – словечко, услышанное недавно, – на будущее.

Однако прибегать к шантажу не пришлось. Шурин помогал без уговоров, и помогал рьяно. В какой-то момент Путятин заподозрил некий тайный умысел, но Павел прямо объявил, что ему нужны только деньги. Бежать из страны не собирается, его вполне устраивают режим и климат, но денежки пригодятся.

– Жизнь долгая, – рассмеялся Павел, и Путятин ему поверил.

Яйцо Фаберже было единственной ценностью, оставшейся от старой жизни, и символом будущей, новой. Два крупных желтых бриллианта он дал Барышникову, тот был искренне рад и казался удовлетворенным. Откуда камни, не спрашивал. Путятин вздохнул с облегчением и полностью доверился опыту шурина.

План, предложенный им, был рискованным, но Путятин следовал ему безоговорочно, предчувствуя успех.

Все сбылось, как мечталось долгими страшными ночами, и однажды – это случилось на вокзале в Париже – он впервые в жизни ощутил себя по-настоящему свободным! Какой восторг он испытал в эту минуту! Какой экстаз!

В одно мгновение он забыл холодный город с его новым дурацким именем, завод, работу, Машу, сгоревшего заживо Хряськова! И Барышникова! Его он забыл первым!

Забыл и еще одного человека. Того, с кем должен был разделить успех.

Все стало неважным, все! Это было странное ощущение: прошлого не осталось, только будущее.

Разумеется, он предвидел, что путь к нему тернист, но был готов все перетерпеть и все превозмочь. Будущее лежало у него на ладони.

Как он был наивен.

Прошлое не умирает.

Оно возвращается, чтобы напомнить: убежать не получится.

Он выскочил из вагона чуть ли не на ходу и побежал к выходу.

– Простите, месье.

Обернувшись, Путятин увидел жандарма.

– Что случилось? Я тороплюсь!

– Понимаю, месье, но вынужден просить вас пойти со мной.

– В чем дело?

– Мы ищем мошенников, орудующих в поездах. Простите, но необходимо проверить ваши документы.

– Но при чем тут я? Я не мошенник и никогда им не был!

– Все так говорят. Пройдемте в участок.

– Я буду жаловаться!

– Сколько угодно, месье. Я всего лишь делаю свою работу.

– Но я тороплюсь!

– Вы уже говорили это, и если не будете сопротивляться, быстрее окажетесь там, куда спешите.

Наблюдавший за перепалкой из-за угла другой жандарм удовлетворенно кивнул и поспешил в участок доложить по телефону начальству, что все сделано, как приказано.

Унтер в деле

Путятина он нашел быстро. О пансионате в пригороде Парижа зять говорил еще в Ленинграде. Останавливался там когда-то.

И все вроде шло как по маслу, но сегодня Унтеру впервые за все время почудилась слежка. Неоднократно проверившись, он убедился, что поддался эмоциям, хотя в Париже с самого начала чувствовал себя не в своей тарелке. Возможно, потому, что плохо ориентировался в пространстве. Слишком суетным и многолюдным был этот город по сравнению с пустынным с некоторых пор Ленинградом. Это сбивало с панталыку и заставляло нервничать.

На всякий случай мысленно он прошел намеченный маршрут еще несколько раз и заставил себя успокоиться.

Тревога вернулась, как только он оказался на нужной улице, молчаливой и безлюдной в ночные часы.

То, что Путятин не случайно трется возле бабы с ребенком, Унтер понял сразу и заподозрил, что свое сокровище зятек прячет в этом доме.

Однако знать еще не значило найти.

И тут ему повезло так, как везет, наверное, раз в жизни.

За тетрадью явились сразу двое – баба и мужик. Разглядеть их толком не удалось. С крыши соседнего дома, откуда он наблюдал, лиц не видно, но суть произошедшего он уловил. Оба пришли за тетрадью, и оба ушли ни с чем. Значит, она все еще в доме. И, чтобы ее найти, нужно устранить главное препятствие – Путятина. Бабы, дети и старый хрен, живущие в доме, его не тревожили. С ними хлопот не будет. Они даже проснуться не успеют.

План был прост. Сообщить зятю о своем появлении