Тетрадь князя Путятина - Елена Дорош

Волновался он зря, потому что содержимое портсигара было без разбору выброшено в урну некурящим жандармом, ему приглянулась серебряная вещица. В Москву была направлена просьба повторить сообщение.

Предупреждение не было получено, и Егер по-прежнему не учитывал в своем раскладе еще одного участника. Пожалуй, самого опасного и непредсказуемого из всех.

В гости он отправился один, чтобы создать условия для откровенного разговора. Внимание Николая Путятина к своей персоне Кама заметил за обедом и решил, что тот не упустит возможности привлечь человека, вхожего в дом Романовой, к решению своих проблем.

Втемную, разумеется. Дитрих не должен ни о чем догадываться.

Явившись с некоторым опозданием, Кама сослался на недомогание жены и приготовился к роли простофили.

На этот раз Анна против его сценария не возражала и решила пройтись, держась подальше от центра города и людных мест. Следовало хоть немного снять напряжение последних дней. Работа агента, столь привычная для Егера, давалась ей с большим трудом. Возможно, она преуменьшала свои способности, но ей все время казалось, что она что-то упускает, не замечает, не видит. А тут еще Кама со своей сверхзаботой!

Сразу после обеда она уехала к себе и вышла из дома около четырех. Все равно сидеть в одиночестве невыносимо.

С Камой они условились встретиться в девять, так что времени было достаточно для вояжа по улицам города. Не такого любимого, как Ленинград, но прекрасного.

Почему-то никаких эксцессов она не опасалась. Уж больно многозначительно посмотрел на нее в театре Гризо. Наверняка кто-то из его людей присматривает за ней по просьбе Егера.

Хотя, быть может, она выдает желаемое за действительное. Спросить не у кого. От Камы правды все равно не дождешься.

Ей давно хотелось побывать в садах Трокадеро. Рядом остановился трамвай, идущий в ту сторону. Выйдя у дворца Шайо, Анна уже собралась перейти улицу, как вдруг прямо перед собой увидела выходящего из магазина Николая Путятина. Рядом с ним шла женщина с маленькой девочкой лет семи. В одной руке Путятин нес сумки с покупками, а другой бережно поддерживал спутницу под локоток.

Немного выждав, Анна, пошла за ними.

Путь оказался недолгим. Через два квартала они повернули к частному особняку и, открыв калитку, уверенно вошли.

Путятин при этом ни разу не оглянулся, и Анна в который раз удивилась его уверенности в своей безопасности.

Посмотрев по сторонам – кажется, рядом никого, – Анна приблизилась к решетке и заглянула внутрь. В пределах видимости ни людей, ни злых собак не было, и она, толкнув незапертую дверцу, свернула налево, туда, где начинался пышно разросшийся сад.

С другой стороны дома слышались голоса, звучала музыка. Пройдя вдоль стены кустов, Анна выглянула, ища глазами Путятина. Он стоял несколько в стороне и разговаривал с другой дамой, пока его спутница раскладывала на столе покупки, что-то объясняя девочке, скорей всего дочери, и еще двум детям постарше. Служанка в белом переднике расставляла посуду, ей помогал пожилой мужчина. Судя по всему, Путятина уговаривали остаться, он, прикладывая ладонь к груди, отказывался и, попрощавшись со всеми, двинулся к выходу, пройдя в метре от Анны.

Из ее убежища было хорошо видно, как он вышел из калитки и направился в сторону кладбища Пасси. Его беспечность вдруг показалась нарочитой. А что, если Путятин лишь играет в беззаботность?

Раздумывать об этом было некогда. С минуты на минуту ее могли заметить. Обойдя дом, Анна обнаружила еще один вход, тоже незапертый. Голоса в саду стали громче, но в доме было тихо, и Анна, бесшумно ступая, взбежала по лестнице, полагая, что жилые комнаты расположены наверху.

Первой справа была детская. Повинуясь наитию, Анна вошла и остановилась, осматриваясь. Типичная детская. Цветастые обои, рюшечки на занавесках, куклы и резиновые игрушки. Девочка Оля не слишком аккуратна, это видно: на столике у окна, на полу и мебели пятна от красок. Как видно, она любит рисовать.

Анна открыла ящик в столе. Да, вот краски. Что еще? Несколько альбомов вперемешку с детскими книгами.

Книг много. Бо́льшая часть стоит в шкафу, но достают их оттуда нечасто. Пыль на полках давно не тревожили, вон каким толстым слоем лежит.

Анна встала на цыпочки. Странно. На верхней полке пыли нет. Совсем недавно сюда залезали, и вряд ли это была Оля.

Взяв детский стул, Анна встала на него и, вынув несколько книг, сунула руку в глубину…

– Мама, я сейчас! Только мяч возьму!

Детский голос приближался стремительно.

Соскочив со стула, Анна нырнула под кровать и замерла.

Оля забежала в комнату и завертелась в поисках мяча.

Анна выглянула из-под отороченного кружевами покрывала и перестала дышать.

Дверцы книжного шкафа так и остались открытыми. Сейчас девочка поймет, что в комнате побывал чужой.

Мяч лежал под шкафом.

– Вот ты куда закатился, проказник! – воскликнула Оля, бросаясь к шкафу и захлопывая по пути дверцы.

– Оля! – крикнула снизу мать девочки.

– Иду! – отозвалась та и выбежала из детской.

Анна прислушалась. Тихо.

Закрыв дверь, она снова полезла в шкаф, засунула руку, вытащила коленкоровую тетрадь, спрыгнула со стульчика, закрыла шкаф, повернулась, чтобы уйти, и застыла на месте.

В дверях стоял и молча глядел на нее Скорняк.

Она испытала только миг растерянности, но это ничего не значило перед смотревшим прямо ей в лицо дулом пистолета.

– Кинь мне под ноги, – скомандовал Скорняк.

Она бросила, но неудачно. Коленкоровая обложка заскользила по гладкому вощеному паркету в обратном направлении и замерла под табуреткой, в полутора метрах от Скорняка.

– Доставай, – махнул пистолетом тот.

Анна, шагнув, нагнулась, и в это время за спиной Скорняка раздался какой-то придушенный и сиплый женский вскрик.

Как и Анна, он растерялся всего на десятую долю секунды. Этого хватило, чтобы вырвать из кармана пистолет, но выстрелить Анна не успела. Скорняк оказался проворнее.

Пуля взвизгнула у нее над ухом и впилась в упавшую на пол подушку. Перья, брызнув фонтаном, поднялись ввысь, Скорняк развернулся и со всей силы ударил кричащую женщину, а когда та затихла, упав, кинулся прочь.

Анна, вскочив, побежала догонять, но быстро поняла тщетность попыток. Обнаружить Скиннера в буйно разросшемся саду невозможно. Он исчез среди ветвей и теперь уже наверняка выбрался на улицу.

В коридоре она нагнулась над лежащей без сознания женщиной. Приводить ее в чувство значило обозначить свое присутствие, поэтому Анна только повернула на бок неудобно запрокинутую голову, вернулась к детскую и остолбенела.

Коленкоровой тетради на полу не было.

Анна осталась стоять с пистолетом в руке, глядя, как