Тетрадь князя Путятина - Елена Дорош

Наконец тот решил, что хватит мариновать задержанного, и, прочистив горло, неожиданно гаркнул:

– Говори, хохол поганый, кого еще надул с френчами?!

– Ой, что вы такое говорите, товарищ начальник! Когда ж я кого надул? – растопырив глаза, мгновенно вступил в игру мужичонка.

– Тамбовский волк тебе товарищ, Середько! И не делай тут глазки! Ты третьего дня мне френч продал по цене фабричного, а к вечеру подкладка полиняла и скукожилась так, что теперь френч торчит в разные стороны, как надутый!

– Так кто ж знал, гражданин начальник, что это вы будете!

– Ты говори, да не заговаривайся, Середько! Я, не я или баба с базара, а мошенничество налицо! Признавайся, собака, кто подельники!

При этих словах Шишов, войдя в раж, треснул кулаком по столу. Фотографии на столе Лазуты взлетели и шлепнулись на пол, разлетевшись.

Одна приземлилась прямо к ногам Середько. Нагнувшись, тот поднял снимок, машинально взглянул, протягивая, и вдруг изменился в лице.

Всего на долю секунды. На миг.

Другой бы не заметил, но Лазута замечал все и всегда.

Приняв фотографию, он убрал ее в папку вместе с остальными и, нагнувшись над столом, принялся писать, время от времени макая ручку в чернильницу и старательно осматривая перо на предмет прилипшего волоска.

Между тем спектакль у стола Шишова набирал обороты. Дошло до того, что Середько, как врагу трудового народа, был обещан расстрел на месте и конфискация всего имущества без права переписки.

Лазута продолжал писать со скучным лицом и на Середько не глядел.

По опыту он знал, что запала Шишова хватит ненадолго.

Через десять минут препирательств чаша весов стала склоняться в сторону задержанного. Расстрел ему уже не светил. Как и конфискация. На радостях Середько обещал заменить подкладку на френче Шишова и исписал два листа покаяний. С фамилиями и адресами сподвижников в темном деле облапошивания советских граждан.

Наконец довольный Шишов дал команду дежурному увести задержанного и отпустить.

Как только дверь закрылась, Лазута вышел следом, догнал уже расслабившегося Середько, схватил за шкирку и, затолкав в кабинет Локтева, пустовавший по причине отъезда начальника на очередное совещание, прижал к шкафу.

– А теперь говори четко и быстро: откуда знаешь Барышникова?

Того, что ледащий Середько вдруг станет вырываться со страшной силой, Лазута не ожидал, поэтому опешил и спохватился, когда тот выскочил в коридор.

– Далеко собрался? – прошипел Иван, припечатывая беглеца к стене.

– Не знаю никакого Барышникова! Пусти, начальник!

– Да неужто? Да ты чуть в обморок не хлопнулся, когда на фотку взглянул!

– Не губи, начальник, – просипел Середько, поняв, что выдал себя с головой.

– Посмотрим, как будешь себя вести, – заталкивая его обратно, сообщил Лазута и, сунув Середько на стул, навис над ним грозовой тучей.

– Мы звали его Унтер, – выдавил тот и оглянулся, словно его мог слышать тот, о ком они говорили.

– Барышников служил?

– При царе. Где, не знаю, но, вернувшись, сколотил на Онеге шайку. Занимались разбоем, но по мелочи. Потом исчез. Мы думали, что с концами, и разбрелись кто куда. Я в двадцать пятом подался сюда. Решил поспокойней занятие найти. Вот. Нашел на свою голову.

– Барышникова когда в последний раз видел?

– Клянусь, с тех пор не встречал. Думал, что давно его, душегуба, к стенке поставили или кто из своих пришил.

– Душегуба, говоришь?

– Злодей, гражданин начальник, ух какой злодей! Ему человека жизни лишить – удовольствие. Проведет пером от уха до уха и лыбится.

– Что еще скажешь?

– Ничего, ваше высокоблагородие! Вот те крест!

– По фамилии ты хохол вроде.

– С Харьковщины мы.

– А говоришь чисто. Вот как я, к примеру. А я здешний.

Середько поник головой.

– Давай рассказывай. Все равно узнаю, и тогда по другой статье пойдешь. Мошенничество пустяком покажется.

– Местный я, из-под Тихвина. Но за документы никого не убивал. На всех Унтер новые бумаги купил, чтобы, значит, концы в воду. Не думал, что икнется мне знакомство с ним. Когда фото увидел, аж душа зашлась, заиндевела. Ну все, думаю, кранты мне.

– У него к тебе счеты, что ли? Или на всякий случай боишься?

– Счетов у него ко мне нет, но сами посудите: если встретит того, кто про него многое знает, что сделает? Вот то-то и оно.

– Ты сказал, что документы у всех новые, а он по настоящим, выходит, живет?

– Не пойму. Может, и по настоящим. Фамилию он нам не сказывал. Я рожу его узнал на фото. Хотя странно. Ведь он из бывших. Сам не раз говорил, что дворянского роду-племени. Но за белых вроде не воевал. Или воевал. Где он после того, как нас кинул, ошивался, не ведаю. Но от него правды не жди.

Лазута прекратил висеть у Середько над душой и сел напротив.

– Вот что, гражданин. Домой я вас отпустить не могу, так что чаю с ситным сегодня выпить не получится.

– А когда получится? – сглотнув, жалостливым голоском поинтересовался Середько.

Лазута развел руками:

– Но если подумать, для тебя сейчас в камере сидеть – самый безопасный вариант. А пока сидишь, напишешь все про ваши дела с Унтером.

– Начальник!

– А за содействие следствию и чистосердечное раскаяние я приложу усилия, чтобы суд сделал тебе всяческие послабления.

Середько с тоской посмотрел в окно и неожиданно встрепенулся.

– А насчет френча тоже?

– Что?

– Послабления?

– Это уже перебор будет! – развел руками Иван. – За френч придется ответить по всей строгости закона. Иначе Шишов меня врагом считать станет.

Середько вздохнул.

– А что, и вправду френчи не хуже фабричных шьете? – наклонился к нему Лазута.

– Не отличишь. Хочешь, сошьем тебе самый что ни на есть наилучший? И подкладку атласную сделаем, без дураков.

– Да неужто я стану ваши жалкие подделки носить? – возмутился Лазута. – Это ж позор для советского милиционера!

И вдруг хищно прищурился:

– Или ты что, сволочь, взятку работнику УГРО предлагаешь?

Середько истово перекрестился.

Задачка с тремя неизвестными

Через пять минут после того, как Середько поместили в камеру, Лазута уже мчался с нарядом милиционеров к дому Барышникова.

Но, поторапливая дядю Паню, он почти не сомневался, что Барышникова они дома не застанут.

Так и случилось.

В квартире, которую снимал Барышников, обнаружился голодный кот и никаких следов хозяина. Вещи лежали на обычных местах, и не было ни единого признака, что жилище покидали в спешке. Но самое интересное выяснилось, когда к ним присоединились криминалисты. В квартире не нашлось ни одного мало-мальски пригодного отпечатка. Все поверхности были тщательно протерты. Даже ручка и цепь унитаза.