Тетрадь князя Путятина - Елена Дорош

один. Просто вундеркинд какой-то! И швец, и жнец, и на дуде игрец. Получается, этот князь талантливый изобретатель и хладнокровный убийца в одном лице. А с виду лицо как лицо. Умное лицо, можно даже сказать, благородное. Какие обычно у князей бывают. Стало быть, права советская власть: волки они в овечьей шкуре и ничего более.

Все на том и сошлись. Все, кроме него. Была бы Анюта, тоже не поверила бы. Сказала бы, что мелковат князек для такой смелой задумки, к тому же проведенной с блеском. Ведь если бы дотошная Чебнева не заметила, что кольцо у трупа не на том пальце, Путятина похоронили бы и дело ушло в архив.

И какого черта ее отправили в этот Иркутск?

Он сто раз перечитал показания родственников и коллег. Все в один голос твердили, что Путятин был человеком сложным, склонным к пессимизму, перепадам настроения и все время ожидал ареста. В страхе, стало быть, жил. Примерно то же утверждали соседи по дому. А управдом Кемарьков указал, что Путятин даже к обычным бытовым делам был не приучен, всем заправляла его жена.

И вот этот вымученный дворянчик, князек недобитый, хладнокровно сжигает в своей квартире человека и успешно исчезает сам.

Как это у него получилось?

Но это лишь один вопрос, на который он пока не нашел ответа.

Второй сложнее. Мог ли Путятин в одиночку, без чьей-либо помощи разработать прототип нового оружия? Тут работы на целый завод, не то что на КБ. А если одному – пусть даже архиталантливому спецу – подобная задача не по силам, то, стало быть, часть разработок Путятин попросту украл.

Ни один из конструкторов, с кем работал Путятин, кражу не подтвердил, отрицает и руководство «Красного путиловца».

Ну, предположим, все они врут. Это понятно. Признание факта равносильно самоубийству. Но уголовный розыск ничего на веру не принимает, а все досконально проверяет. И такую проверку провели специалисты из Москвы. Сразу десять человек примчалось. Что обнаружили?

Да то и обнаружили, что все разработки, которые ведутся или велись на заводе, хранятся под грифом «строго секретно», и никто из инженеров доступа к ним не имеет. А уж тем более бывшие князья. Путятин работал в другом подразделении, допуска к «секретке» не имел и ни с кем из тех, кто, напротив, был к ней допущен, не общался.

Разумеется, «секретчиков» проверили, буквально просветили под микроскопом и ничего не нашли. Чисты аки агнцы.

Все, казалось бы, ясно.

Но почему-то ему в это невозможно поверить. Ну невозможно, и все!

Так и мерещится за плечом Путятина чья-то физиономия. Тот, другой, не размазня, пусть и талантливая. Это человек со стальными нервами и волей, жестокий и беспощадный, и, главное, имеющий опыт подобных операций. Да, именно операций. Можно даже сказать, военных.

Иван поднял голову и взглянул на фотографию Николая Путятина, которую нарочно поставил перед собой, водрузив на подставку чернильницы.

В деле указано, что в армии Николай Львович не служил, а вот родственнички у него все шли по военной части. А раз так, то можно предположить, что вся операция – дело семейное.

А что? Это интересный поворот. Тут можно копнуть.

Порывшись, Иван вынул из толстой папки несколько листков.

Из родственников Путятина в Ленинграде проживает только брат жены – конторщик из Главснаба Павел Григорьевич Барышников. Показания с него снимал Черенков, и из тех показаний выходило, что с зятем Барышников почти не общался, виделся редко, о несчастье узнал от сестры, которую пришел навестить после звонка из больницы.

Словно почуяв, что его поминают, в дверь сунулась кудлатая голова Черенкова.

– Товарищ Лазута…

– Ты Барышникова хорошо проверил? – не здороваясь, оборвал Иван.

– Барышникова? – наморщил нос Черенков и тут же радостно закивал: – Два дня за ним ходил, все связи установил. Даже фотографии сделал.

– Неси! – махнул рукой Лазута.

Голова исчезла, но через минуту Черенков вбежал в кабинет, протягивая снимки.

– Вот. Анфас и в профиль. Все как учили.

– Ну, так что там со связями?

– Да ничего интересного. На работе общается только с непосредственным начальником и сменщиком, дома с экономкой, или как там ее… уборщицей, что ли.

– Один живет? Без семьи?

– Жена умерла пять лет назад. Сестра только осталась. Путятина Мария Григорьевна.

– Алиби на момент убийства есть?

– Наполовину. Как пришел, никто не видел. Соседка подтвердила, что выходил из дома в восемь утра.

– То есть во время пожара мог быть где угодно. А экономка когда приходит?

– Примерно в десять.

– Что-нибудь странное заметил, когда за ним ходил?

– Ничего предосудительного, кроме одного, – замялся Черенков.

– Говори, не мямли!

– Несколько раз мне показалось, что Барышников проверился.

– Конкретнее.

– Перед витриной магазина остановился и в стекло поглядел, потом еще перед переходом не только по сторонам, но и назад обернулся, а когда в парадное заходил, брюки отряхнул как будто.

– Та-а-ак, – протянул, прищурившись, Лазута. – Ну и какой вывод ты сделал, будущее светило сыска?

– Что он заметил слежку, – понурив голову, честно признался Черенков.

– Испугался?

– Кто? Я?

– Барышников, мальчик, Барышников. Когда невиновный замечает, что за ним ходят, он пугается, потому что понимает, что подозревают его. Усек?

– Усек, товарищ Лазута. Только… Барышников не испугался. И оглядывался не потому, что взгляд на себе почувствовал.

И твердо добавил:

– Уверен, товарищ Лазута.

Лазута молчал, переваривая услышанное.

Если конторщик Барышников профессионально проверяется, значит, не простой он конторщик.

– Слушай сюда, брат Черенков, – задумчиво проговорил Лазута. – Отправляйся-ка ты по проторенной дорожке. Барышникова еще раз проверь, но уже с пристрастием. И походи. Только дождись сперва, когда ему повестку вручат. Если рыло в пуху, точно напряжется.

– Понял. Меня Локтев на другое дело вообще-то перекинул.

– Начальству доложу, что в связи с вновь открывшимися обстоятельствами ты здесь нужен.

Черенков повеселел и рванул к выходу.

– Не светись! Слежка – дело тонкое! – крикнул вслед Лазута.

– Понял! – послышалось радостное из коридора.

Иван достал сделанные Черенковым фотографии. Со снимков на него смотрел довольно холеный и даже благообразный гражданин с щегольскими усиками и пухлыми – прожорливыми, сразу подумал Иван – губами. Румяное, в меру добродушное лицо и вид самый что ни на есть располагающий. Ни дать ни взять, честный и законопослушный советский служащий.

Он уже собрался убрать фотографии в папку и вернуться к допросам сотрудников «Красного путиловца», но тут дверь снова распахнулась, и дежурный ввел задержанного. К столу прошагал Шишов и, усевшись, принялся, ни на кого не глядя, перелистывать бумаги.

Задержанный, щуплый мужичонка лет пятидесяти, переминался с ноги на ногу, смотрел исподлобья, но вопросов не задавал.

«Знает кошка, чье мясо съела», –