Тетрадь князя Путятина - Елена Дорош

времена я только это и делала! Как говорят итальянцы, годы, любовники и бокалы вина – то, что не нужно считать. Мы, настоящие француженки, добавили бы к этому число кружевных трусиков. Вы согласны?

– Полностью, – заверила ее Анна.

Поднимаясь к себе, она размышляла о том, что совсем недавно тема маленьких женских радостей казалась забытой навсегда. Но стоило лишь подумать о них, и сердчишко забилось в предвкушении невиданного удовольствия.

Буквально через час две молоденькие девушки из модного дома «Cadolle» принесли коробки с бельем, а еще через час Анна в изнеможении упала на кровать, дав себе слово, что нынешний модный забег был последним в ее жизни.

Дело, однако, было сделано.

– Мадам, вы станете украшением вечера! – воскликнула одна из девушек, увидев ее в вечернем платье, надетом на выбранное белье.

Анна зарделась от похвалы.

Какая же она все-таки дурочка!

Облачившись в уютный халат, Анна выпила чашку чая и сама не заметила, как задремала.

Казалось, сон длился всего несколько минут, но, проснувшись, она увидела, что стрелка на часах приближается к полуночи.

Поднявшись, она отдернула шторы, закрытые днем, чтобы яркое парижское солнце не било в глаза. Хотелось больше воздуха. Анна решительно распахнула окно и внезапно заметила на подоконнике непонятный зеленый след. То ли от раздавленного яблока, то ли от каштана. В августе они еще зеленые, праздник спелого каштана французы отметят только восемнадцатого октября.

Анна ковырнула ногтем прилипший кусочек. Каштан с дерева напротив ее окна. Как он сюда попал?

Она поднесла кусочек к глазам, и в следующее мгновение, словно повинуясь чужой воле, отскочила в сторону, пригнулась, одновременно разворачиваясь на сто восемьдесят градусов, и увидела, как за ее спиной в стену воткнулся нож.

В проеме открытой двери спальни стоял человек в черной маске, замахиваясь для следующего броска.

Дальше она не размышляла, просто действовала. Упала плашмя на пол и откатилась за кушетку. Человек снова промахнулся и бросился вперед. Он не стрелял. «Боится шума», – поняла Анна и, стремительно переместившись к кровати, выдернула из-под подушки револьвер.

В нападавшего она не попала, но выстрел, прогремевший на весь дом, заставил его отскочить и выбежать из комнаты. Анна бросилась за ним, но услышала звук хлопнувшей двери и поняла, что не догонит.

Тяжело дыша, она села на кровати, и почти сразу за дверью послышались голоса. Через пару минут к ней постучала консьержка.

– Мадам Симон!

– Что случилось, мадам Рантье?

– Вы слышали выстрелы? Мне показалось, что стреляли где-то здесь!

– О, простите! Я так крепко спала, что ничего не слышала. Устала.

Услышав про усталость, мадам Рантье понимающе улыбнулась.

– Возможно, это гром или что-то еще, – зевая, предположила Анна.

– Но мне показалось, что я слышала шаги.

– Тогда смею допустить, что у кого-то из жильцов сегодня удачная ночь.

Консьержка округлила глаза.

– О, конечно! Вполне может быть. Тогда не будем ему мешать.

И на цыпочках удалилась.

Когда Анна вернулась в комнату, у стены, рассматривая нож, стоял Яков.

– Не сомневалась, что ты появишься.

– Я опоздал.

– Ты все время был неподалеку?

– Я пришел минуту назад и опоздал.

На неподвижном лице игрока в покер мелькнуло нечто похожее на страдание.

– Брось! Все нормально! – попыталась утешить его Анна. – Не можешь же ты быть со мной круглые сутки. Ты видел нападавшего?

Не ответив, Яков выдернул из стены нож и, направляясь к выходу, уронил:

– До завтрашнего вечера ходить никуда не надо.

– У меня встреча со связным. Если не явлюсь, он заподозрит.

– Это я беру на себя.

– Что значит – на себя? – возмутилась Анна, но за Яковом уже закрылась дверь.

Анна взглянула на часы. Половина первого. Надо поспать. О том, что случилось, она успеет подумать завтра.

Егер вернулся в Париж в три часа ночи.

На вокзале его никто не ждал, и Кама счел это хорошим знаком.

Автомобиль был припаркован в трех кварталах по направлению к центру.

Заведя мотор, Кама несколько минут слушал его умиротворяющее урчание, неторопливо тронулся и неожиданно заметил засунутый за приборную панель клочок бумаги.

На ходу развернув записку, Кама узнал почерк Якова.

Он прочел написанное два раза, а затем, не сбавляя скорости, развернулся и помчался в противоположную от дома сторону.

Он ехал в Версаль, пригород столицы, где в данный момент находился Базиль.

К дому связного Кама подъехал в начале пятого. До рассвета оставался час.

Место, которое выбрали короли, вполне подходило и для людей попроще. Базиль снимал комнату в одном из особнячков на окраине. Впрочем, там он появлялся крайне редко.

– Профессия коммивояжера разъездная и очень хлопотная, – объяснял он соседям.

Около двух часов ночи, сообщалось в записке, Базиль вернулся домой.

А еще в ней было сказано, что ночью Базиль пытался убить Анну.

Уборщица Шарлотта пришла на работу в семь и начала уборку с верхнего этажа. Когда спустилась на третий, была уже половина десятого.

Она постучала, когда никто не ответил, решила, что жилец отсутствует, и открыла дверь запасным ключом.

Втащив внутрь ведра и тряпки, она отправилась в ванную, чтобы набрать воды.

Совершенно голый месье Базиль лежал в ванне и глядел прямо на нее. Шарлотта взвизгнула и выскочила в коридор.

– Безобразник! – выкрикнула она и решила, что возвращаться в комнату не станет ни за что.

– Пусть зарастет грязью!

Днем консьержка, которую Шарлотта посвятила в произошедший с ней конфуз, поднялась в комнату, чтобы передать месье Базилю письмо, принесенное почтальоном еще утром. Ожидалось, что жилец спустится за ним сам – он всегда интересовался корреспонденцией, – однако тот не появился, и консьержке пришлось топать на третий этаж.

Месье Базиль по-прежнему лежал в холодной ванне и был почти синего цвета.

– Наверное, замерз, – решила консьержка.

В полицейском протоколе причиной смерти был указан сердечный приступ.

– Надорвался на работе, – решила Шарлотта, жалевшая, что наговорила о покойнике лишнего.

Утром Анна нашла под дверью записку:

«Встречи не будет. Оставайся на месте».

Переждав, когда уляжется буря негодования, и поразмыслив, Анна решила послушаться приказа.

Она здесь на чужой территории, поэтому чересчур самовольничать не стоит.

В тот вечер в опере был аншлаг. «Травиату» парижане любили особенно трепетно, ведь речь шла об их собственной, родной куртизанке.

Месье и мадам Дитрих расположились в ложе бельэтажа рядом с супругами Морган, недавно приехавшими из Нью-Йорка. Появившийся, чтобы поприветствовать чету Дитрих, начальник жандармерии Парижа Гризо был приятно удивлен, увидев супругов Морган, с которыми тоже был знаком. Артур представил их друг другу и, мельком взглянув на Анну, ушел, сославшись на дела.

В антракте завязался разговор, и оказалось, что у новых знакомых