Тетрадь князя Путятина - Елена Дорош

– Ты думаешь, он не будет искать встречи с другим Путятиным немедленно?

– Если бы приехал просто погостить, возможно, но у него другая цель. И, кстати, он приехал из советской России. Со стороны Сергея Путятина тоже могут быть подозрения.

– Когда я должна быть готова?

– К завтрашнему вечеру. Мы идем слушать «Травиату» в Гранд-опера.

Анна поднялась и уставилась на него в немом восторге.

Словно не замечая, он, лениво потягиваясь, сообщил:

– Супруги Дитрих. Звучит респектабельно.

– А если нас увидит кто-то из людей Скорняка или тот японец?

– Вряд ли они посещают оперу. Мы поедем в автомобиле. На тебе будет вуаль. И, кстати, там будет твой давний знакомый.

– Артур Гризо? Он все еще командует жандармами?

– Опытные кадры нынче в чести. Он женат на балерине.

– Гризо обожает театр, помню.

– О твоем задании Артур ничего не знает, но согласился представить нас кругу лиц, близких к Сергею Путятину, как мужа и жену Дитрих.

– Гризо всегда был авантюристом.

– Просто помнит добро. И я не исключаю, что нам понадобится его помощь. На определенном этапе.

– Ты все продумал?

– Да, – произнес он, но Анна заметила крохотную паузу перед ответом.

Значит, возможны сюрпризы.

Николай Путятин вышел в Клиши-су-Буа. При нем был маленький картонный чемодан, почти пустой, если судить по тому, с какой легкостью хозяин его нес. Стоя на перроне, он осмотрелся и неторопливо двинулся к выходу.

Проходя мимо нищего, он порылся в кармане и кинул тому монетку.

Нищий принялся униженно кланяться. Путятин широко улыбнулся и пошагал дальше.

«Голову снесло на радостях», – подумал Яков, пряча монетку в карман и внимательно наблюдая за идущими по перрону людьми.

Японца он заметил сразу, а следом еще одного, но не того, с кем встречалась Анна. Старик с клюкой? Да их тут целый серпентарий!

Вернувшись в Париж через несколько часов, Яков молча положил перед Егером план частного дома, в котором снял комнату Путятин.

– Пригород, самый дальний конец деревни, – хмыкнул Кама. – Все-таки осторожничает. Ну, значит, не дурак.

Яков презрительно фыркнул.

– Ты становишься мизантропом, – покосился Кама.

Яков поднял левую бровь. Даже не считаю нужным отвечать, сказала бровь.

– Будем ждать, когда он переместится ближе к родственникам. Сейчас трогать его опасно.

И повернулся к Якову:

– Разделимся. Покупатели за мной. Тетрадь – твоя забота.

– Варшава?

– Далеко и небезопасно. Тайник должен быть под его наблюдением. Впрочем, проверь.

Яков поглядел в потолок.

– Анна?

– Гризо справится.

– Не справится, – возразил Яков, и Кама уставился на него в некотором изумлении.

Яков не соглашался с его решениями крайне редко. Можно сказать, в исключительных случаях.

– Что тебя тревожит?

– Она уязвима.

– Знаю. Но Гризо обещал лучших агентов.

Яков поджал губы.

– Я буду все время держать ее рядом с собой. Так устраивает?

Яков дернул щекой.

– Ну хорошо, – сломался Кама. – Ты будешь страховать Анну. Но тетрадь все равно за тобой.

Яков кивнул, удовлетворенный раскладом, удалился и вернулся через минуту с коробкой, обмотанной розовой лентой.

– Это что? Ах да. Вечернее платье. Отвезешь сам, раз ты ей такой лучший в мире друг.

Яков с готовностью подхватил коробку.

Кама покрутил головой и отправился переодеваться. Сегодня ночью он должен встретиться с одним человеком. Этой встречи он ждал почти с нетерпением.

После нее многое станет очевиднее.

Хук справа

Егер не ошибся. Информацию о Скорняке Артузов не получил.

После шифровки, в которой говорилось о подозрении насчет японцев, Артузов сам пошел в шифровальный отдел и отправил сообщение агенту, работавшему под именем Гуанг. На китайском это означало – легкий.

Агент был наполовину русским, наполовину китайцем, что было дополнительной мотивацией для его подключения к операции. Он не выглядел чересчур азиатом, к тому же имел европеоидный цвет лица и не слишком бросался в глаза. Японским владел наравне с китайским, с русским и умело использовал особенности своей внешности.

Только ему можно поручить проверить информацию по японцам. Проверить максимально быстро и качественно.

Через пять часов Гуанг сообщил, что готов встретиться с тем, для кого собирал сведения.

Встречу с учетом цейтнота назначили на железнодорожном вокзале Люксембурга, равноудаленного от Парижа и Брюсселя, где работал Гуанг.

Они встретились в грузовой зоне на запасном пути между пустыми товарными вагонами.

Кама, одетый так, как выглядят добропорядочные буржуа по всему миру, вгляделся в человека в ханьфу – мешковатых пеньковых брюках и длинной широкой рубахе. Агент выглядел типичным китайцем, хотя черты лица говорили, что он метис, и, скорей всего, смешение было именно со славянской кровью.

Они произнесли условленный пароль, Кама приготовился слушать, но его визави начинать не торопился.

– Проход просматривается с обеих сторон, – оглянувшись, тихо произнес он. – Отойдем.

Они двинулись вдоль состава и, нырнув под вагон, оказались в узком тупичке между сложенными в штабеля досками.

Гуанг пропустил Егера вперед и, оказавшись у него за спиной, вынул из кармана нож. Он собирался всадить его ему в спину чуть выше поясницы, но не успел.

Стремительно развернувшись, противник схватил его за руку и резко дернул на себя, отклонившись при этом в сторону. Гуанг сунулся лицом в доски, выронил нож, зарычав, обернулся, и тут ему в челюсть прилетел нокаутирующий хук справа.

Гуанг свалился на землю, попытался встать, но был окончательно обездвижен коротким ударом в челюсть.

Очнувшись, Гуанг обнаружил, что противник оседлал его и внимательно разглядывает документы, вытащенные из кармана грязных китайских штанов.

– Как догадался? – просипел Гуанг, не пытаясь высвободиться.

– Место встречи выбирал ты. Не учел нюансы? А должен был учесть, – спокойно ответил Кама.

И, наклонившись к самому лицу, спросил:

– Я не спрашиваю, кто тебя перевербовал. Меня интересует, участвуют ли японцы в покупке информации, которую привез Путятин.

Не ответив, Гуанг резко выбросил руку с зажатым между пальцев узким лезвием. Он метил противнику в сердце, но тот опять его опередил, и через секунду лезвие вонзилось в шею самого Гуанга.

Инстинктивно он хотел зажать рану, но по-прежнему сидевший на нем Кама перехватил и отвел руку.

– Скажи: японцы в деле?

Гуанг выгнулся, пытаясь сбросить с себя противника, но только ухудшил свое положение. Кровь хлынула из горла, лишая последних сил.

– Японцы? – крепко сжав руки Гуанга, повторил Кама.

Гуанг запрокинул голову и, дернувшись в последний раз, затих.

– По-видимому, ответ – да, – произнес Кама, поднимаясь.

Покидая место схватки, он оглянулся на неподвижного агента.

Тело обнаружат в лучшем случае утром, но расследование затевать не станут.

Кого волнует смерть бедного китайца?

Оказавшись на перроне, Кама едва успел вскочить на подножку отходящего поезда, доставлявшего рабочих ночной смены на завод по производству кухонной