Искать убийцу - Фаниль Исламович Галеев

– мужчины, и нам не пристало упражняться в чувствительности. И все же… Знаете, встретившись с вами, я словно бы окунулся в какой-то удивительный мир, мир поисков и надежд. И этот мир не из области фантастики. Он реален и многому научил меня… Спасибо вам! Я буду всегда вас помнить. Найдется время – черкните хотя бы пару слов. Как у вас все сложится дальше, мне это не безразлично, поверьте…

Слова молодого коллеги прозвучали настолько искренне, что Шамсиев не удержался, притянул его к себе, и они крепко обнялись.

Проводница, не сказав ни слова и не спросив даже билета, пропустила Шамсиева в вагон. По узкому проходу, уже заполненному одетыми по-дорожному пассажирами, он пробрался к своему купе.

Открыв дверь, он застыл в удивлении.

За столиком, на котором стояла обычная стеклянная банка с букетом ярких живых цветов, улыбаясь, сидела Луиза…

Командировка (Повесть)

Глава первая

Широкое, вычищенное до блеска окно открывало вид на хорошо знакомую окраину, за которой начинались потемневшие уже снежные поля. Верхушки холмов, похожие на облысевшие головы вросших в землю великанов, чернели проталинами. Еще дальше, у самого горизонта, – наглухо окутанные дымкой стояли в задумчивости леса. Ярко и приветливо светило полуденное солнце.

Полюбовавшись красками рано пришедшей весны, Ахмеров отошел от окна и посмотрел на часы. Что-то долго не было шефа…

Полчаса назад прокурор пригласил его в кабинет, велел взять из архива одно прекращенное около года назад уголовное дело и дожидаться его, намекнув на то, что им предстоит пойти к первому секретарю райкома партии.

Интересно, зачем понадобилось это дело секретарю? Да и сам он, Ахмеров, – ведь известно, что вел уголовное дело тогдашний следователь Бердников. Лишь он один знает назубок материалы следствия. А впрочем, где его искать сейчас? Бродит, небось, где-нибудь со своим ружьишком…

Послышался звук закрываемой двери, шаги – и в кабинет вошел прокурор, высокий, статный, интеллигентный.

– Ахмет Шарипович, вы готовы? – сухо спросил он, заправляя под шапку волнистые каштановые волосы, придававшие его открытому лицу какое-то особенное благородство, но, увидев, что Ахмеров уже одет и ждет его, лишь махнул рукой, осведомившись на всякий случай: – Дело-то не забыли взять?

– Не забыл, Игорь Антонович. Здесь оно, – ответил Ахмеров и для убедительности похлопал ладонью по кожаному бочку портфеля.

– Тогда идемте. Байрам Исмагилович ждет…

Кабинет секретаря райкома был просторен, уютен и, казалось, вбирал в себя всю яркость и свежесть теплого весеннего дня. Большие, чуть приоткрытые окна с легкими, почти прозрачными шторами по бокам. Стены отделаны крупными матовыми плитами, в центре – барельеф вождя. Посреди кабинета два узких, приставленных друг к другу стола и два ряда невысоких мягких стульев. Возле боковой стенки, снабженный электролампой и письменными принадлежностями, еще один столик. За ним и сидел хозяин кабинета.

Сросшиеся на переносице густые с проседью брови, прямой взгляд чуть раскосых карих глаз, орлиный нос и раздвоенный подбородок выдавали в нем человека волевого, решительного, а строгий темно-серый костюм, такого же цвета с полосками галстук и сияющая белизной сорочка подчеркивали изысканность и аккуратность.

Кто-то из работников райкома говорил Ахмерову, что до войны Давлетбаев окончил юридическую школу, на фронте был членом военного трибунала, о чем он сам якобы всегда рассказывает с гордостью. До этого Ахмерову приходилось раза два бывать на приеме у секретаря. Эти встречи убедили его: в правовых вопросах Давлетбаев отнюдь не новичок. Знал, вероятно, об этом и прокурор.

Секретарь с минуту сидел молча, словно изучал вошедших. Затем, пригласив сесть, потянулся рукой к лежащей на краю стола папке, извлек из нее несколько исписанных листов, сложенных вместе и сцепленных скрепкой. Неторопливо перелистал их:

– Васильева Полина Ивановна… Вам эта фамилия известна, надо полагать…

Прокурор утвердительно кивнул головой. Глаза его под стеклами очков казались прищуренными и чуть настороженными. Ахмеров продолжал сидеть неподвижно и лишь морщил лоб. Знакома ли ему была эта фамилия? И знакома, и нет. Когда он приехал сюда из другой области, чтобы заменить уходившего на пенсию следователя Бердникова, тот как раз завершал расследование дела Васильевой… Бердников не делился впечатлениями, не заходил к нему искать «вторую истину», как это обычно принято у следователей, но несколько раз жаловался, возвращаясь с ним домой после работы: «Ох, и замучился я с этой председательшей!..» А потом он дело закрыл, сдал Ахмерову все числившееся за ним казенное имущество и уехал, навсегда поселившись в одном из таежных уральских поселков, чтобы «охотиться на глухарей и забыть про уголовный кодекс».

– Этим делом, кажется, занимался Бердников? – как бы отвечая мыслям Ахмерова, продолжал секретарь. – Да и вы, наверное, Игорь Антонович, оставались не в стороне.

– Верно, Байрам Исмагилович. Дело это я помню хорошо.

– Дело-то да. Ну, а лично Васильеву, как человека, вы знаете?

– Видите ли, Байрам Исмагилович, – сконфуженно улыбнулся прокурор, – мы, говоря конфиденциально, изучаем личность каждого подследственного, стараясь ничего не упустить…

– Подследственного?.. Но, Игорь Антонович, подследственной, уж коли вы так выразились, она стала не сразу вот, вдруг. Была председателем исполкома сельского Совета. Вы понимаете? Органа Советской власти на селе! – Давлетбаев откинулся на спинку стула. – Да и не в одном этом дело. Жизнь этой женщины необыкновенна, если вы знаете. Смолоду осталась без мужа. Умер ребенок… Другая бы на ее месте света белого стала сторониться. А она была передовым комбайнером, бригадиром. Окончила заочно техникум. Орденом три года назад награждена… – Секретарь остановился, нахмурил брови и произнес, сокрушаясь: – Да, плохо, очень плохо получилось. А ведь я знал: эта женщина нуждается в помощи… – Он перевел взгляд на бумаги, которые все держал в руке, выбрал нужный листок. – Вот послушайте, что она пишет. – И, как бы задумываясь над каждым словом, начал медленно читать:

«Прошло уже более года. Вот и весна вернулась с добрыми приметами. А у меня на сердце, как и прежде, лед. И дышать тяжело, и сон не приходит. Как будто бы и окончилось это недоразумение с золотыми серьгами, оставили меня в покое. Но вся беда в том, что окончилось, а не решилось. Иначе не было бы так тягостно на душе. Да и по глазам людей вижу: нет у них полной веры в мою невиновность. Смотрят и будто говорят нутром своим: не очистилась ты еще, не искупила греха своего. Но как убедить их мне, простой одинокой женщине, если и люди, специально призванные для этого, не смогли их разуверить. Так вот и хожу я с клеймом на лице и на сердце, и словно бы нет никому до этого дела.