Тени над Невой - Янина Олеговна Корбут

– Расскажите. Это может быть важно для дела.

– Как знать… Так вышло, что я невольно злоупотребил служебным положением. Четыре года назад при поручительстве моего деверя мне был выдан из уездной дворянской опеки кредит. Мною уплачивались только проценты, а по возврату капитальной суммы предоставлялась отсрочка, но долг не был подкреплён поручительством. Как вы понимаете, отсрочка платежа в этот период стала возможной, так как деверь мой возглавлял Петербургскую дворянскую опеку. Ещё до окончания срока службы я был отстранён от должности. По определению окружного суда я обязан возместить материальные убытки, но в моём распоряжении таких денег нет. Я оставлен на свободе, основанием для этого послужила тяжёлая болезнь. У меня малокровие. Оно угрожает жизни, если я буду заключён в тюрьму.

– Да, свобода – это величайшее благо, – поёжился Лавр. В доме было сыро и свежо, несмотря на лето за окном.

– Во всяком случае, для меня. Есть людишки, которые легко готовы торговать своей свободой. Они созданы блистать в свете. А я в тысячи раз счастливее, когда остаюсь один, нежели в многолюдном обществе. Особенно если я не в духе. Тогда, поверьте, и малейшая обязанность натянутой улыбки мне в тягость. Личность в пустыне свободна, личность в обществе – раб. Но не это меня печалит, а то, что я, офицер, так посрамил честь мундира…

– Так вот почему вы стали вести образ жизни затворника.

– Береги честь смолоду. Что офицер без честолюбия? Не любишь ордена – прочь в отставку, а не смейся над теми, кому они кровью достаются. Ну да не об этом сейчас. Просто я хочу, чтобы вы понимали, дормез я собирался продать и погасить часть долга.

– Давайте по порядку, как он пропал?

– Да что тут говорить? Видите же, прислугу я практически не держу, в доме одна экономка. Да и та – на двоих с деверем, пока его семья в отъезде. Она находится тут только днём. Немного помогает по хозяйству. Так вот, кто-то открыл ворота, проник в каретник, там же рядом конюшня с оставшимися у меня лошадьми. Их всего-то и было, что три жеребца.

– Вы кого-то подозреваете… – скорее утвердительно, чем вопросительно, заметил Лавр.

– Кучера. Он работал у меня последние два года, управлялся с лошадьми, ему же я доверял и показывать экипажи потенциальным покупателям. Но за неделю до исчезновения дормеза он уволился, сказал, что умер отец и ему нужно вернуться в Ярославль, чтобы быть с семьёй.

– А полиции вы о нём говорили?

– Нет. Сначала пожалел парня, отец умер, а тут ещё схватят, напраслину возведут. А потом экономка сказала, что видела его вчера у рынка. Думаете, надо идти в полицию?

– Обязательно. Если они первыми найдут дормез, я не возьму плату за свои услуги. И последний вопрос. Вы не посылали за мной кое-каких молодцов, чтобы отвадить меня совать нос в чужие дела?

Ситайлов искренне удивился и развёл руками:

– Были бы у меня такие молодцы, я бы этого прощелыгу-кучера вмиг отыскал.

Уточнив ещё кое-какие подробности по дормезу, Лавр пообещал держать Ситайлова в курсе дела и откланялся.

«За владение каретой, которую использовали для похищения, Ситайлову может грозить срок. Сможет ли он в этот раз отделаться справками о болезни – большой вопрос…»

Такую приметную карету должны были вернуть, потому что бросать её где-то неподалёку от места похищения глупо. Лишнее внимание похитителю не нужно. Логичнее всего использовать её для транспортировки фрейлины, а потом… Интересно, что с ней сделали потом? Вещь дорогая, похитители могли попытаться продать украденное. Ведь не подбросишь карету назад просто так. Хотя… В целом, преступнику или преступникам было бы даже удобно подставить барона. Если карету видели случайные свидетели или такие вот, как Лавр, ясновидящие, то и вопросы будут задавать ему, барону.

А если всё-таки сам Ситайлов виноват? Он в долгах, ему предложили способ заработать, и он предоставил экипаж. Тогда, разумеется, ему не хочется возвращать себе карету, которая может навести на него подозрения. Проще делать вид, что её похитили. Опытные дворцовые колдуны смогут изучить каждый сантиметр изнутри и снаружи. Кто знает, к каким выводам они придут? И Лавра Ситайлов мог нанять, чтобы держать расследование под присмотром. Так что дело он вроде сделал, а вопросов меньше не стало.

Он честно украл, он не нарушил закон

Бледное солнце светило неярко, как будто уже устало и дожидалось конца светового дня. В это время и вернулся из любовной командировки Дрога. Под глазами его пролегли тёмные круги, свидетельствующие о бессонных ночах. Зато общий вид у друга был, что у того сытого кота.

– Ну что, мон ами, как ты ту-у-ут, – широко зевнул он, – поживал?

Лавр вспомнил, как сначала разыскивал Феликса, в котором снова верх взяла сущность хорька, а потом отмывал его после набега на мусорную кучу в соседнем дворе. Он так и не успел поговорить с Летаевым о доносах по причине отсутствия того самого Летаева в теле хорька.

В какой-то момент Лавр даже испугался: а ну как Летаев не вернётся? Они же ничего не знали об этом троичном заклинании: сколько действует, каким образом? А если сейчас всё расколдуется назад, исчезнет? От этой мысли ему даже стало чуточку грустно. Несмотря на странность ситуации, всё, что творилось в последний месяц, жутко ему нравилось. Бодрило. Заставляло чувствовать себя живым, полезным.

После чая, в который Дрога щедро плеснул себе коньяку, Лавр приступил к самому интересному:

– Нужна твоя помощь, Геня. Не знаешь ли, кто у вас в городе может заниматься скупкой краденых экипажей?

Дрога закатил глаза:

– Я думал, он весело проводит время с девицей Алвианой, даже жилплощадь ему освободил, а он всё за своё. Эдак ты никогда не женишься.

– Поверь, это важно!

– Ладно, ладно… Тебе нужен экипаж?

– Ну…

– Поехали, всё равно дома нечем ужинать, покажу тебе одно местечко, а перед этим заскочим к Сеньке Кривому.

На вопрос Лавра, кто такой Сенька Кривой, Дрога только махнул рукой. Хорёк, не дожидаясь приглашения, скользнул в кофр от гобоя.

* * *

– В этом городе ни один гвоздь не пропадёт без того, чтобы ты об этом не знал, – вальяжно обратился Дрога к крепкому лысоватому мужчине с широкими плечами и коротенькими руками.

– Ваша милость, вы преувеличиваете мои способности…

В ответе Сеньки чувствовалась определённая дерзость: он как будто играл с законником в свою игру, зная все правила и риски.

По дороге под грохот колёс по влажной брусчатке Евгений объяснил Лавру, что Сенька Кривой был тем, чьё имя называли