Тени над Невой - Янина Олеговна Корбут

– Из наших Мухасевич только прорвался, всё хотел узнать подробности, но его шуганули то ли дубинкой, то ли палкой.

– Так ты из-за этого протесты стал писать?

Папардин заалел до корней волос.

– И это вы знаете? Ну да, мы, кто общался с Летаевым лично, потоптались у ворот, озябли и двинулись по домам. Несолоно хлебавши уходить было совестно, да и на душе смрадно. Зашли в кабак. Там, конечно, обсуждали, кто мог убить Летаева. Хороший он парень был, добрый. Помню, как-то ему яблок сушёных прислали из академии этой Свинкиной…

– Белкиной.

– Ага, точно. Так он поровну на всех наших поделил. И свои носки шерстяные мне давал надеть на свидание.

– Это очень трогательно, но давай про протест.

– А, ну тогда товарищ Летаева, Петрухин, предложил написать протест против незаконных действий полиции.

– Петрухина ты знал?

– Да видел до этого пару раз, он к Летаеву заходил. Он в медицинском учился. С ним заходил к нам ещё и такой, с глазами, как у сенбернара. Печальный щёголь. Не помню фамилию.

– Мансуров?

– Кажется…

– Итак, протест. Сколько к тому времени было выпито?

– Да уж немало, – нехотя признался Папардин. – Дважды к стойке бегали, считай, а ещё Петрухин из-под полы наливал. С собой принёс.

– Словом, вы написали протест?

– Да. Я и писал.

– И что там было?

– Примерно только могу… Ну, что тёмное царство нас угнетает, и мы полны уверенности, что дни его можно сосчитать по пальцам. Агрессивная сила, на которую опирается, как на костыль, наша власть, преступна. И мы будем противопоставлять ей такую же силу, только организованную. Сознательную силу правых, уверенных в своей правоте.

«Стреляный воробей», – подумал Лавр, поглядывая, как брови Папардина воспарили, в глазах мелькнула улыбка.

– То есть вы открыто угрожали государю?

– Да глупость же. Конечно, сказалось общее настроение, мы все были убиты новостью о смерти Летаева. Не стоило писать и о силе, и о том, что у нас есть организованная структура.

Лавр почувствовал, что теперь они подбираются к самому интересному.

– И что было дальше?

– Когда мы расходились, я уже малость протрезвел. И спросил у Петрухина, не опасно ли это. Ведь могут запросто записать в революционеры, а мы ведь только за товарища…

Петрухин пошёл проводить хмельного Папардина до общежития. Оказывается, тогда-то Петрухин и вскрылся. Сказал Папардину не волноваться, потому что организация у них и правда была. Пока не очень большая, зато активная. Выходило так, что уже много студентов, знакомых Папардину, в ней состояли. Петрухин предложил двигаться с ними дальше.

– И кто из ваших входил в кружок Петрухина?

– Не хотелось бы…

– Это ради вашего же блага. Поверьте, эти люди могут быть опасны. Кто-то из них мог убить Летаева.

– Шмырёв, Алексиевич, Дикалов… Насчёт Дикалова точно не уверен, врать не буду… – Папардин перечислил несколько фамилий, потом стал путаться. – Я тогда хотел больше узнать, но Петрухин сказал, что, пока я не с ними, всего знать мне не положено.

Вместо этого Петрухин принялся нахваливать Папардина, называя его темпераментным, инициативным, стойким. Такие люди нужны были организации, чтобы бороться с властью за свои идеалы и убеждения. Говорил он хорошо, складно. И даже довёл Папардина до комнаты, напоил чаем. Вместе они погоревали о погибшем Летаеве. Хмельной Папардин обещал обдумать его предложение.

– Чего не согласился сразу? – усмехнулся Лавр, но Папардин только поёжился:

– К революционной деятельности нужно быть готовым. И время, и силы иметь. Здоровье, в конце концов, а у меня с лёгкими проблема. На это мне Петрухин, правда, возразил, что у него, дескать, хромота с детства… Хотя разве хромота сравнится с лёгкими? Вот вы сами послушайте, как я кашляю!

Папардин прокашлялся, потом рассеянно выглянул в окно, схватился за голову и снова завопил про опоздание. При этом он метался по комнате, хватая какие-то вещи и пытаясь попеременно натянуть на себя то кальсоны, то пёструю, цыганского вида шаль, очевидно, кем-то забытую накануне.

– Тут остались хоть какие-то вещи Летаева? – скорее для проформы спросил Лисицын, но Папардин неожиданно указал ему на шкаф в стене.

– Я всё ненужное сгрёб на нижнюю полку, выбросить пока рука не поднялась. Нужное, вы уж не обессудьте, студенты растащили. Мы тут народ бедный, простой. Каждый взял что мог. Да и по правде брать там… Я вот ложку себе утащил. Хорошая ложка, почти новая. И носки те себе забрал, шерстяные, с плотной пяткой. А там только бумаги какие-то. Можете забирать, если надо. Ну я побежал, а вы дверь захлопните потом.

Всё, что сгрёб Папардин, больше напоминало бумажный хлам. Лавр стал копаться в полке, и в воздухе возник запах пыли и старья. Здесь были статьи и вырезки из газет о политических теориях. Конспекты, записки, билеты. Тонкие книжечки. Лавр перетряс их, пролистал каждую страницу. Взгляд его скользил по незнакомым именам и событиям. В самом углу ящика, под горой газет, он наткнулся на тетрадь с потрёпанными краями. Лавр осторожно вытащил её и уставился на затёртые бурые пятна на обложке. Вино? Открыв тетрадь, он принялся читать. С каждой строчкой выражение его лица становилось всё более хмурым. Строки были написаны мелким почерком, там были точные даты и описания встреч, разговоров, планов членов кружка «Студенческая доля».

Засунув тетрадь в свой портфельчик, Лавр задумался. Эта неожиданная находка могла стать ключом к разгадке. Неужели Летаев был предателем? Инструментом в руках тех, кто стремился подавить идеи свободы и равенства. И опять Лавра кольнула эта чужая, непривычная мысль. Мысль о том, что борьба за идеалы может обернуться тёмной, неприглядной стороной. И предательство чаще оказывается ближе, чем кажется…

Офицерский мундир

В этот раз долго ждать не пришлось: Ситайлов открыл почти сразу. Этот щуплый, но с гордой выправкой мужчина встретил его просто и открыто, сделал знак следовать за ним в глубину дома. Сейчас в нём царила тишина. Было похоже, что они здесь одни.

– Вы же уже приходили? Мне экономка говорила, что пару дней назад меня спрашивал молодой господин Лисицын.

– Да, не буду ходить вокруг да около. Я приходил и спрашивал про ваш дормез. Хотел предложить вам свои услуги по розыску экипажа.

И Лавр кратко и с достоинством поведал о своей сыскной деятельности, сообщил, что берётся за любые дела, потому что нуждается в деньгах. И что он поймёт, если барон откажет, только надеется, что всё это останется между ними.

– Спасибо за честность. Что же… Я и правда готов вас нанять. От полиции толку никакого, а этот дормез мне нужен. Для продажи.

– Продажи?

– Не знаю, в курсе ли вы моей