Фикус знает правду - Алеся Георгиевна Кузнецова

выпадала из кадра, потом снова возвращалась. Потом я подписывала целую стопку документов, даже не глядя в текст, не отвлекаясь от того, что мне в этот момент рассказывала юристка. Она не попала в кадр, но я сразу узнала ее голос.

Вся моя жизнь — от первого утреннего кофе и до последнего «пока не скучай тут без меня» — была рассортирована по файлам и папкам. Каждый день. Нашей охране стоило поучиться у этого оператора.

Я переключала флешки, как одержимая. Теперь передо мной были файлы за этот год. Всего-то пять месяцев назад. Но я тогда была совсем другим человеком. Какая же я была самоуверенная. И как самовлюбленно рассуждала о том, что всех держу под контролем. Наверное, Верещагин хохотал до слез, просматривая эти видео.

Я уже хотела повернуться к Тифлисову. Он смотрел это все молча, и мне не раз было стыдно за то, что я так уверенно произносила в одиночестве. Как вдруг в кадре рядом со мной возник Зоран с цветами.

Нет, было все-таки в моей жизни что-то настоящее. Я помню тот день. Он приехал поздравить с Днем любви, как он выразился. Не было никакого по-настоящему значимого повода. Но Зоран сказал, что так соскучился, что придумал этот праздник для нас.

Я уже хотела промотать, чтобы не ставить в неловкое положение майора, но тот остановил меня.

— Не надо, — сказал он тихо.

Я оставила.

Зоран наклонился ко мне, что-то сказал шепотом на ухо, и я рассмеялась. Он поцеловал меня легко и буднично, а потом улыбнулся так, как умел только он.

— Сирена, — сказала я, не отрываясь от Зорана, — сбегай, пожалуйста, к юристам. Посмотри, пришли ли правки по третьему договору.

— Сейчас? — прозвучал за кадром голос помощницы.

— Да. А потом можешь идти сразу обедать.

В такие минуты Сирена понимала меня с полуслов. Не споря, она взяла сумку и вышла, оставив нам ключ в двери. Но тут как назло в панике прибежала Куницына из бухгалтерии. У нее вышел спор со Светланой, и та прямо сейчас отправляла, на взгляд Куницыной, неправильный отчет по статистике. А это грозило штрафами.

Я оставила ее в приемной, потом вернулась на минуту в кабинет, быстро поцеловала своего серба и показала ему садиться в мое кресло, пока я буду разруливать женский конфликт вселенского масштаба в нашей бухгалтерии.

Зоран на видео сел в мое кресло и, откинувшись на спинку, прикрыл глаза. Так делают люди, которые уверены, что сейчас их никто не видит. Плечи опустились, лицо стало другим — без улыбки, без той легкости, которую он всегда оставлял для меня и людей. Он выдохнул.

И в этот момент раздался звонок.

Зоран вздрогнул, быстро открыл глаза и почти сразу посмотрел в сторону двери — инстинктивно, как проверяют, не вернулся ли кто. Потом достал телефон. Камера не видела экран, но видела его лицо в момент, когда он увидел, кто звонит. Зоран сразу выпрямился и сел на край кресла.

— Да, Роман Павлович, — ответил он без улыбки.

Я почувствовала, как у меня холодеют пальцы.

Он встал, прошелся по кабинету — туда, где я только что ходила на видео раньше. Остановился у окна, повернулся спиной к камере, но голос был слышен отчетливо.

— Не переживайте, — сказал он уже увереннее. — Она думает, что все контролирует. Как всегда. Это даже удобно. Я показал ей кадры с Мариной.

Шеф, видимо, что-то сказал, потому что Зоран молчал какое-то время.

— Да, нет, поверила, конечно. Я был убедителен.

Он вернулся в кадр и поправил волосы тем движением, которое я так любила.

— Да, все привез, как и договаривались. Сказал Дарине, что к ней заехал. Подумал, вдруг случайно меня заметит. Лучше работать на упреждение.

Он снова помолчал, слушая, и недовольно развел руками.

— Вы что, меня за школьника держите? Я такое научился проворачивать раньше, чем Дарина родилась. Конечно, она не поняла. Сейчас ушла в бухгалтерию, там у женщин проблемы. А Сирену отправила обедать.

Он помолчал снова и добавил:

— Давайте в лифте «случайно встретимся», и я все передам. Только отправьте куда-нибудь Дарину, чтобы она не пошла меня провожать.

Я сидела красная и при этом с ощущением, что меня окатили ушатом ледяной воды.

В голове теснились воспоминания. Когда я почти урегулировала конфликт в бухгалтерии, мне позвонил Роман Павлович. Сказал срочно бежать к Левицкому: там назревала проблема с четвертой женой и срочно требовалось мое вмешательство. Когда я добежала до кабинета юриста, тот только мычал что-то несуразное, видимо, придумывая несуществующую проблему на ходу.

— Я подозревал что-то в таком роде, — нахмурился Тифлисов. — Доказать только ничего не мог.

— Как с Грановым?

— Как с Грановым, — вздохнул майор и погладил меня по плечам. — Не переживай, Дарина. Люди такие, какие есть. Может, он и не плохой, твой серб, просто продажный, как и многие другие в этой истории.

В мыслях возникла сцена, когда я вернулась от юриста. Зорана уже не было, но на столе была записка, которую я, как дурочка, перечитывала много раз.

Я потянулась за сумочкой на столе и достала из потайного кармана сложенный листочек. «Люблю всегда. Пришлось срочно уехать в отель. Твой бесконечно влюбленный Зоран».

— Есть зажигалка? — спросила я у Тифлисова.

Тот молча достал и передал мне в руки. Он не стал спрашивать, что я сжигаю, и не перехватывал у меня из рук листок, как улику. А я смотрела, как догорают слова любви и вместе с ними умирает мой Зоран. Завтра я надену на себя траур по несбывшейся любви и пойду в салон постричься. Чтобы больше никогда не быть похожей на ту Дарину, которой была раньше.

Тифлисов молчал. Он дал мне время посидеть в тишине и потом спросил:

— Ты же понимаешь, откуда вели съемку?

— Что? — мои глаза округлились, потому что до этого момента я не думала об этом.

— На уровне стола. Чуть сбоку. Так, чтобы было видно стол, тебя, документы. И чтобы ты смотрела почти прямо в объектив…

— Когда думала, что смотрю на фикус, — закончила я.

— Да, — медленно выдохнул Вадик. — Верещагин контролировал каждый твой шаг, каждое слово и даже мысль, которую ты доверяла тишине кабинета, когда думала, что там одна.

Я закрыла глаза руками, а потом вдруг вместо того, чтобы заплакать, расхохоталась.

— Как он только выдержал?! Ты бы слышал, сколько раз там я обсуждала с фикусом внешность самого Верещагина и его взаимоотношения со всеми женами.

Я вытерла слезы, выступившие от смеха, и посмотрела на майора:

— Ставлю на то, что фикус украл кто-то,