Что скрывает прилив? - Мария Орунья

Агата Кристи, “Мышеловка” (1952)

Бывают ночи, когда мы терпим полный разгром, перестаем ориентироваться и понимаем, что вернуться на прежний курс уже почти невозможно. Мы ворочаемся в постели, не в силах сбежать от самих себя и остановить вихрь мыслей. Вот такую ночь переживала Валентина, кутаясь в одеяла в своем номере на мансардном этаже отеля. Она, не ведающая слабости, снова и снова думала, как сейчас Оливер, – того оставили на ночь в больнице.

Клара Мухика сообщила, что врачи хотят понаблюдать его и взять анализы, поскольку непонятно, что с ним. Судмедэксперт предупредила медиков, что речь может идти об отравлении, но больше ничем помочь не могла. Валентина несколько раз звонила ей, однако телефон Клары все время был занят, а потом она так и не перезвонила. Возможно, замоталась со вскрытием. Валентина вся извелась, пусть разумом и понимала, что ничего сейчас сделать для Оливера не может. И они больше не помолвлены, они теперь друг другу никто, и память о том, что они были вместе, должна смыться, как смываются, теряются и забываются следы на пляжном песке, когда их накрывает прилив. К тому же маловероятно, что его отравили. Зачем и кто стал бы это делать? Когда Оливер рассказывал о том, что видел в парадной столовой, гостей уже выводили из здания; его слышали только инспектор Мансанеро, сама Валентина и ее команда. Нет, не может такого быть. Что бы ни случилось с Оливером, скорее всего, это не имеет никакого отношения к делу. Тем более он не единственный свидетель, есть та Алессандра, а Валентина не слышала, чтобы в больницу попадал кто-то еще из тех, кто накануне присутствовал на коктейле.

Капитан Карусо позвонил в половине восьмого утра.

– Редондо? Прости, что в такое время, но я знаю, ты рано встаешь.

Валентина, мгновенно переключившись в профессиональный режим, села в постели.

– Без проблем. Слушаю, капитан.

– Есть что-то новое по делу на Ла-Магдалене?

– Пока нет, сеньор.

Какие могли быть новости в такую рань? Но, сдержав раздраженный вздох, Валентина продолжала разговор так, будто получать среди ночи сводку о текущих делах обычное для нее дело.

– Сегодня утром проведут вскрытие Маргариты Родригес, капитан. Но у нас уже есть рабочая гипотеза, что ее отравили, я вчера говорила с Мухикой и…

– Знаю, знаю, ты же мне вчера сама сказала. Удалось в конце концов связаться с семьей жертвы?

– Да, сеньор. Мы связались с ее братом, который живет в Бургосе, он сегодня приезжает в Сантандер.

– Прекрасно. Надеюсь, сегодня будут результаты, Редондо? Потому что с этим королевским визитом в городе творится черт знает что, если я понятно выражаюсь. Сплошной бардак и хаос. В утренних газетах уже пишут, якобы готовилось покушение на короля и прочую хрень в этом роде.

– Так ведь король даже не собирался на закрытие конференции!

– А какой-то придурок додумался пустить слух, что собирался, и теперь у меня весь день будет разрываться телефон. Соберешь отдел на летучку?

– Да, капитан, первым делом. Вчера вечером уже смысла не было.

– Хорошо. Я как раз за этим и звоню. Сейчас у меня встречи пойдут, посмотрим, получится ли всех утихомирить. Но если у вас будет что-то новое, сразу звони мне, договорились? Я на связи.

– Да, сеньор.

– Вот еще что… К нам из Мадрида едет ЭГСО.

– Что?

Валентина, которая до этого слушала вполуха, встрепенулась. Что тут забыла Экспертная группа следственного осмотра? Это подразделение криминалистов гражданской гвардии, которое изучает места преступления лишь в особых случаях.

– Зачем они к нам едут?

– Приказ сверху. Дело осложняется, и если вдруг появится еще один труп, надо, чтобы с нашей стороны ни к чему нельзя было придраться. Представляешь, если и правда случится покушение, а гвардия не сделала все от нее зависящее? Что тогда будет? Катастрофа. Как обычно.

– Но что они собираются обследовать? Шхуну?

– Все, Редондо, все. И шхуну, и дворец. Я-то знаю, что Сальвадор с этим своим трехмерным рентгеном потрудился на славу, но мы тут ничего не можем поделать.

Валентина задумалась, поражаясь масштабу, который приобретает дело.

Попрощавшись с Карусо, она долго принимала душ. За последние недели она нашла в том, что раньше было обычным делом, прибежище для своей тоски, горячая вода служила ей целебным бальзамом, средством от грусти. Правда, сегодня, утомленная бессонной ночью, она не ощутила знакомого положительного эффекта. Да что же с ней происходит, черт возьми! Неужели это депрессия? Но нет, депрессия, во всем многообразии ее проявлений, обычно связана с искажениями представлений о себе, о мире и о будущем, а она все так же рационально анализирует каждый аспект своей жизни.

У Валентины была докторская степень по криминальной психологии, и если бы она решила использовать знания и навыки психолога к себе, то первым делом постаралась бы выявить негативные установки мышления и рационально их перестроить, но в ее ситуации это попросту невозможно. Как рационализировать столь безмерное чувство вины, такую боль, зная, что причиной тому – ты сама?

Струи горячей воды обволакивали тело. Как бы она хотела перестать постоянно себя анализировать, изводить себя вопросами. Что она делает не так? Если ее принципы правильные, почему она не может уснуть, не может обрести хоть толику покоя? Внутри плескалась черная желчь, глубокая меланхолия, привычная неуютная тьма. Может, всему виной как раз ее склонность анализировать себя? Тосковать – это нормально, но отношения распадаются постоянно, а ее ребенок – не единственное нерожденное дитя. Такое происходит каждый день, тут нет ничего особенного. Напротив, ей повезло родиться в стране, где у нее столько возможностей.

После разговора с Ривейро она задумалась и о том, а имеет ли смысл ее жажда отомстить колумбийскому наемнику, который даже не целился в нее. Смерть того несчастного наркомана вряд ли можно назвать большой утратой для общества. А наемник, пусть и очень опасный, ничем не отличается от других преступников. Не он, так другие.

Валентина уперлась ладонями в стенку душа. Она должна двигаться дальше, должна превратить бездну, где сейчас находится, в фундамент для новой себя, для Валентины, которая не будет такой уязвимой. Она горько улыбнулась. Какого черта, в самом деле, она взваливает на себя вину за все подряд? Это у нее с самого детства, после трагедии, что произошла с братом. Ответственность за чужие действия. Да, это он ее ударил, но ведь она знала, что он болен, что надо его остановить, прежде чем у него начнется ломка. Наркоманы ведь предсказуемы. И все-таки она не переставала думать, что сделала тогда недостаточно. На память о том опыте, мрачным напоминанием о том, что ее долг – бороться со злом, ей остался угольно-черный глаз.

А потому ее печаль – это выработанная привычка, обыденность. Нет, так продолжаться не может. Надо двигаться вперед. Надо раскрыть это проклятое дело теннисного клуба, а главное – забыть наконец об Оливере Гордоне.

На столе в зале совещаний комендатуры были разложены фотографии и отчеты экспертов. Зная, что лейтенант не терпит беспорядка, разложено все было в идеальном порядке.

Марта Торрес проверила, прикреплены ли к доскам планы мест преступления с отметками конкретных мест, где были найдены жертвы. Субисаррета сосредоточенно изучал карты, а капрал Камарго что-то рассматривал у себя на компьютере.

– Что разглядываем? – поинтересовался Сабадель, войдя в зал