Марвуд и Ловетт - Эндрю Тэйлор

– И что с того? – отмахнулась Кэт. – Влезть в долги может кто угодно. Пусть его кредиторы подождут.

– Ордер никак не связан с долгами. Его выдал лорд Арлингтон, и на нем стоит подпись короля.

– Не понимаю… – Кэтрин была явно обескуражена.

– Против этого человека выдвинуты серьезные обвинения. У нас есть доказательства. Он должен дать соответствующие разъяснения.

Что, если ван Рибик обманывал ее? Как ни странно, это подозрение заставило Кэт с новой силой обрушить гнев на Марвуда.

– Кажется, у вас на него имеется зуб. Похоже, вас просто одолела ревность. – Перед мысленным взором Кэт помимо ее воли возникла пышнотелая жеманная Мег Даунт. – Хотя Господь свидетель, вы не имеете права меня ревновать.

– Мои чувства здесь ни при чем, – с такой же враждебностью ответил ей Марвуд. – Ван Рибик пробыл у вас примерно до семи часов вечера. Затем переоделся слугой. Выходит, он знал, что его преследуют, и вы тоже об этом знали. Вы сели вместе с ним в наемный экипаж. Куда вы ездили?

– Почему я должна перед вами отчитываться?

– Потому что в противном случае вы не оставляете мне выбора. Я буду вынужден доложить его светлости, что вы укрываете беглеца и оказываете ему содействие.

– А вы и впрямь ревнуете, – выпалила Кэт: она повторила свой выпад, чтобы еще раз задеть Марвуда – сейчас она испытывала от этого удовольствие. – Уж от вас я такого не ожидала!

– Куда вы ездили, мадам?

– Раз уж вам так любопытно, мы высадились у Сомерсет-хауса. Ван Рибик пересел в другой наемный экипаж возле Майского шеста.

– И куда он поехал дальше?

– Бог знает. Сэр, мы с вами сказали друг другу все, что можно, а вы – даже то, что нельзя. А теперь оставьте меня.

Некоторое время они молча глядели друг на друга. На щеке Марвуда все еще пылал красный след от пощечины. Кэт ощущала, как негодование волнами исходит от него, будто жар от огня, да и сама она испытывала те же чувства. Отвесив формальный поклон, Марвуд, не произнеся ни слова, вышел из гостиной.

С лестницы донеслись его удаляющиеся шаги. На секунду Кэтрин захотелось выбежать на лестничную площадку и окликнуть Марвуда. Но вместо этого она с громким хлопком закрыла дверь. И только в этот момент заметила, что до сих пор держит в левой руке забрызганную воском туфлю. Кэт отшвырнула ее. Отскочив от стены, туфля упала в совок для угля.

Кэтрин сказала себе, что поступила разумно и сделала все совершенно правильно. Марвуду просто затуманила голову ревность. Что, если никакого ордера на самом деле нет и в помине? В любом случае Марвуд не имеет никакого права ее допрашивать, да и ревновать тоже. Что за абсурд!

А стыдиться Кэт нечего. Она вела себя именно так, как и следовало в подобной ситуации. Кэт ведь даже не солгала Марвуду, когда тот поинтересовался, куда отправился ван Рибик, высадившись из первого наемного экипажа у Майского шеста. «Бог знает», – сказала она. И это чистая правда. Марвуд ведь не спрашивал, известно ли об этом кому-нибудь еще, кроме Бога, – к примеру, самой Кэт, – а значит, она не погрешила против истины. Просто не упомянула о некоторых обстоятельствах, а это совсем другое дело.

И вот теперь она не только рассержена, но и несчастна, а виноват в этом, разумеется, Марвуд.

* * *

Я вышел из квартиры Кэтрин и стал спускаться по лестнице. Внизу меня ждал Фибс. Интересно, остался ли у меня на щеке след от руки хозяйки?

– Сэр, – обратился ко мне привратник, – мальчик, который состоит у меня на побегушках…

Я остановился на последнем пролете и прорычал:

– Что вам нужно?

– Джош! – позвал мальчика Фибс. – Иди-ка сюда.

Этот мальчишка иногда попадался мне на глаза, однако я не обращал на него особого внимания. За те несколько лет, что я знал этого худосочного, явно недоедающего паренька, он, казалось, не вырос ни на дюйм. Возможно, он сын Фибса, а может быть, привратник подобрал его на улице и разрешил мальчишке спать на полу, если взамен тот будет бегать по его поручениям и выполнять грязную работу.

– Ну, в чем дело?

– Он в тот вечер тоже видел иностранца.

Тут я, возможно в первый раз, посмотрел Джошуа прямо в лицо. И заметил у него над верхней губой легкий темный пушок. А парень-то старше, чем я думал.

– Встань как полагается, Джошуа, и расскажи все джентльмену, – велел Фибс.

Мальчишка так пристально глядел на пол, будто я лежал там.

– Госпожа уехала в одном экипаже. – Голос его звучал то выше, то ниже. – А приехала в другом. Я знаю извозчика.

– Откуда?

– Моя тетя живет у ворот Бишопсгейт, я частенько его там видел. Он, кажется, живет неподалеку от Брод-стрит. Сэр, в экипаже сидел кто-то еще. Я заметил руку этого человека, когда он отодвинул занавеску. Но выходить он не стал, даже госпоже высадиться не помог.

– Он?

– Да, сэр. Я разглядел только руку, но она уж точно была мужская.

– Во сколько это было? – спросил я.

Парень нахмурился:

– Госпожа Хэксби быстро вернулась. Наверное, через полчаса.

– Знаешь, как зовут извозчика? А номер экипажа помнишь?

– Нет, господин. Но он человек приметный – у него на шее огромный зоб. Он обычно ждет пассажиров возле Майского шеста.

Фибс толкнул мальчишку локтем:

– Давай договаривай.

– И тот же самый извозчик привез госпожу домой в прошлый раз.

– В прошлый раз? Это когда же?

– Неделю назад. Она тогда еще приехала с чужеземным джентльменом. Вы сами их видели, господин, когда уходили. Помните?

– Ах да, – произнес я. Отдельные факты и предположения крутились у меня в голове, постепенно выстраиваясь в единую картину. Ван Рибик покинул первый наемный экипаж, чтобы запутать следы. У Майского шеста он сел в другой и поехал туда, куда ему было нужно на самом деле, по дороге высадив Кэт у дома. – Припоминаю.

Глава 31

В пятницу утром две девочки стояли за летним павильоном, укрываясь от дождя под свесом крыши.

Мышьяк оказался крупным белым порошком – не белоснежным, а с примесью грязно-серого: такой цвет приобретает заношенное белье, которое давно нуждается в стирке, но отмыть его добела уже невозможно.

– Где ты его достала? – спросила Мария.

Ханна не ответила. Она снова завернула мышьяк в бумагу, торопясь спрятать яд. Служанка наклонилась к Марии: от Ханны пахло потом и прогорклым салом. Она протянула девочке крошечный бумажный сверток.

– Держи. Что делать, ты знаешь.

– Нет, не знаю, – покачала головой Мария.

– Бери, дуреха мелкая!

Мария схватила мышьяк и сунула его