Темная тайна художника - Моника Фет

не испытывала подобного бессилия. Она показалась себе жуком, который упал на спинку и никак не может перевернуться и снова встать на лапки. Но она не будет беспомощно трепыхаться. Она не позволит Рубену насладиться своим триумфом.

– Итак, я твоя пленница, – вздохнула она.

– Не называй это так! – Рубен стоял, спокойно прислонившись к двери ванной, как будто это был совершенно обычный разговор между нормальными людьми.

– Тогда позволь мне уйти.

Его небрежная поза тотчас изменилась. Он был настороже.

– Пожалуйста, Рубен! Позволь мне уйти!

– Ты, наверное, хотела бы сейчас принять душ и переодеться.

Он оттолкнулся от дверной рамы и открыл узкий белый шкафчик.

– Здесь ты найдешь полотенца и мочалки.

Полотенца, разложенные по размеру и цвету в аккуратные стопки. От этого можно было сойти с ума. Настоящий кукольный домик.

Рубен привел ее назад в спальню.

– А в этом шкафу ты найдешь нужную одежду. – Прищурившись, он посмотрел на Ильке: – Размер тридцать восьмой, я не ошибся?

Он обо всем подумал. Все спланировал до мельчайших деталей. Его холодное совершенство повергло Ильке в шок.

Эта квартира была оборудована специально для нее. Казалось, что он сам не собирался жить в ней. Нигде не было даже намека на это.

В панике Ильке бросилась вон. Из комнаты. По коридору. К единственной двери, которую не открыл Рубен, к входной двери.

Закрыто.

Ильке дергала за ручку. Молотила кулаками по двери и кричала:

– Я хочу выбраться отсюда! Наружу! Наружу!

Рубен не собирался ей мешать. Он спокойно пришел вслед за ней, встал рядом и скрестил руки на груди.

Крики Ильке постепенно стихли. Силы покинули ее. Она была больше не в состоянии сдерживать слезы. И наконец прижалась лбом к двери и заплакала.

– Дверь изготовлена из стали, – деловито сообщил Рубен у нее за спиной. – Вся квартира звуконепроницаема. Она находится в подвальном помещении одиноко стоящей виллы. Никаких соседей. Ты можешь кричать, пока не охрипнешь, никто тебя не услышит.

Слезы Ильке собирались на подбородке и капали ей на свитер. Некоторые стекали вниз по шее прямо на тенниску. Она не вытирала их. Она даже не прикоснулась к носовому платку, который ей протянул Рубен.

– Как хочешь. – Рубен убрал носовой платок в карман. – Здесь внизу ты можешь перемещаться совершенно свободно. Если тебе что-нибудь понадобится, позови меня. С помощью вот этого. – Он показал на кнопку звонка рядом с дверью. Его голос звучал холодно и бесстрастно.

Ильке повернулась и прошла мимо него. Она вернулась в спальню, закрыла за собой дверь и бросилась ничком на кровать. Ей надо было собраться с мыслями. Подумать, что она могла сделать. Вместо этого она продолжала плакать и плакала до тех пор, пока не заснула от изнеможения.

Рубен отнес поднос наверх. Он был крайне разочарован. Он представлял себе их встречу совершенно иначе. Он был готов к трудностям, но не рассчитывал на то, что Ильке так сильно изменится. У нее изменился голос. Ее взгляд тоже стал совершенно другим. Куда подевался ее смех? Где ее былая нежность?

Как она избегала его! Как будто панически боялась, что он может прикоснуться к ней. А были времена, когда она сама страстно желала этого. Ему было достаточно только закрыть глаза, чтобы вспомнить, как шелковиста на ощупь ее кожа. И ее волосы.

Кипя от ярости, он загрузил посуду в посудомоечную машину. Во что превратили Ильке каких-то три года! В почти взрослую девушку, которую он с трудом узнавал.

Рубен поднялся по лестнице в свою студию. Он не сделал ни одного мазка кистью с тех пор, как поселился в этом доме. Он с сожалением вспомнил о тех временах, когда писал картины в полном согласии с самим собой и со своей фантазией, о тех коротких мгновениях, когда был почти счастлив.

Последние приготовления перед прибытием Ильке отнимали все свободное время. Он надеялся, что теперь наконец все соединится в единое целое: работа, повседневный быт и любовь. Он мечтал о том, что будет писать большие полотна.

Но для этого ему нужна Ильке.

В последнее время Рубен был занят тем, что готовил большую выставку в Лондоне. Он уже произвел предварительный отбор картин и расставил их вдоль стен студии. Приняв окончательное решение, отдаст распоряжение вставить их в рамки. Он собирался опять обратиться в небольшую фирму, которой всегда поручал эту работу. В своем новом окружении он пока собирался появляться как можно реже.

Рубен посмотрел на картины. На всех были изображены мужчина и женщина. Темы могли служить одновременно и названиями. «На рынке». «На улице». «В кафе». «Среди людей». «Одни». «На террасе». «За столом» «На кровати».

Критики будут взахлеб восторгаться новыми, волнующими аспектами его творчества. Он уже видел огромные заголовки. «Художник и его муза». Или еще лучше: «Художник и его возлюбленная».

Рубен презрительно скривил рот. Что они понимали в любви. Они не имели ни малейшего понятия о настоящей страсти.

Он подумал о тех многочисленных интервью, которые дал за последние годы. Что прежде всего интересовало людей, так это его интимная жизнь. Он навел их на тысячу ложных следов, чтобы сбить с толку. Изображал райскую птицу, чтобы отвлечь их.

Ему стало плохо, когда он подумал о том, с каким количеством женщин ему пришлось флиртовать, чтобы искоренить слух, будто он горюет о потерянной большой любви. С некоторыми из них он даже провел ночь. Одни были влюблены в известного художника, а не в него как мужчину. Другие изменяли с ним своим мужьям. Опасность разоблачения возбуждала его больше, чем сами женщины.

И только Юдит оказалась ему действительно близка. Она была для него как сестра. Как сестра, которой Ильке никогда не могла стать. Рубен искренне любил Юдит, но эта любовь не имела ничего общего с вожделением.

Он объяснил ей, что для работы ему требуется больше спокойствия. И якобы именно по этой причине он создал себе убежище, куда будет сбегать на некоторое время от любопытных глаз. Она же должна по-прежнему заботиться о его городском доме и о соблюдении всех договоренностей. Он обещал регулярно звонить ей. И особо подчеркнул, что полностью полагается на ее умение хранить тайны.

Она согласилась. Но ничего другого он от нее и не ожидал. Рубен мог головой поручиться за преданность Юдит. Только сейчас он заметил, сколько обязанностей взвалил на нее. Возможно, он привезет ее сюда, когда у них с Ильке все наладится.

Полчаса спустя он наконец-то стоял у мольберта. Как же ему не хватало этого запаха краски, грубой фактуры холста, покрытого грунтовкой. Он