Темная тайна художника - Моника Фет

Как он мог забыть ее лицо!

Он чертыхнулся и закрыл глаза, чтобы сосредоточиться. Однако это не помогло. Черты лица Ильке словно стерлись из памяти. В отчаянии он обмакнул кисть в красную краску и провел грубую полосу. Это было похоже на размазанную кровь.

Рубен застонал. Взял более толстую кисть. Нанес на холст еще больше красной краски. Потом черной, синей, желтой. Провел линии. Растер их. Расцарапал ногтями. Схватил ножницы и пробил дыры на черном фоне, дыры как глаза, блеклые, слепые глаза в пустоте. Он с трудом переводил дыхание. Посылал проклятия. Глаза пристально смотрели на него.

Комиссар Мельциг медленно ехал по городскому району, где скорость была ограничена тридцатью километрами, и рассматривал дома. Первое впечатление было для него особенно важным, так как на него не влияла собранная информация. Время приближалось к полудню. Пожилая дама подметала тротуар перед своим домом, мимо проехал автомобиль фирмы, которая занималась курьерской доставкой товаров, какой-то бегун трусцой пересек улицу.

Значит, именно здесь проживала Ильке Хельмбах. Свободно стоящие добротные двухквартирные жилые дома, большинство из которых было построено в семидесятые годы. Об этом свидетельствовали солидный способ застройки и попытки придать зданиям современный вид. Много черного и белого цвета, дерева и стекла.

Сады имели внушительный размер, что объяснялось тем, что тогда земельные участки не были такими дорогими, как сейчас. Берт обратил внимание на огромный кедр, который распростер мощные ветви над домом владельца участка. И другие деревья достигли размера, достойного внимания, так что создавалось впечатление, будто ты находился посреди лесного массива.

Такие городские районы называли районами повышенной комфортности. Но Берт знал, что под отполированной поверхностью кипели такие же страсти, как и в любом другом месте. Преступления не привередливы в выборе места. Они не отдают предпочтения многоквартирным домам, которые считаются асоциальными. Преступления всегда выше предрассудков.

Берт нашел свободное место и припарковался. Когда он вышел из машины, царившее здесь спокойствие показалось ему зажиточным и беззаботно сытым. «Только не начинай создавать собственные предрассудки», – подумал он, направляясь к дому с серебристой цифрой «17». Он не слишком сильно отличался от остальных домов, был частью целого, такой же просторный, ухоженный, однако с уже заметными следами износа.

Над воротами гаража была прибита потрепанная, очевидно горячо любимая баскетбольная корзина. В нише рядом с входной дверью висела самодельная табличка с именами жильцов. «Ильке, Рена, Лео, Мари и Кнут». Под ними. «Тешнер» и «Хельмбах». Над именами летели голубые дикие гуси или, во всяком случае, нечто похожее на диких гусей.

Дверь открылась, прежде чем комиссар успел нажать кнопку звонка.

– Герр комиссар? Я Мари Тешнер. Входите, пожалуйста.

Он тщательно вытер подошвы о толстый коричневый коврик и вошел в прихожую. Под множеством пальто, курток, шарфов и шапок едва можно было различить вешалку, тем не менее Мари Тешнер удалось найти свободный крючок и для его пальто.

– Кофе?

– С удовольствием. – Казалось, в эту зиму холод никогда не прекратится. Мороз пробирал до костей. Перспектива выпить чашку горячего кофе показалась комиссару заманчивой.

Мари Тешнер предложила ему пройти на кухню. Она уже сварила кофе и поставила на стол чашки, молоко, сахар и вазочку с печеньем. Она налила Берту кофе и зажгла свечку рядом с вазой, в которой стояла ветка вишневого дерева, так называемая ветка Барбары. Считалось, что распустившаяся к Рождеству ветка Барбары обещает счастье в новом году.

Берт осмотрелся. В этой кухне готовили пищу и жили. Рядом с дверью валялись спортивные тапочки с грязными подошвами. На стене висели детские фотографии и доска, на которой разными почерками было написано, что надо купить. На тумбочке рядом с плитой стояла корзина для покупок, до самых краев набитая продуктами.

– Вы уже что-нибудь узнали? – спросила Мари Тешнер и с надеждой посмотрела на комиссара.

– К сожалению, нет.

Как часто ему приходилось наблюдать, как надежда таяла и уступала место разочарованию. Мари Тешнер вытащила из кармана брюк носовой платок и громко высморкалась.

Как маленький ребенок, который шумит в подвале, чтобы прогнать собственный страх, подумал Берт. Женщина, которая сидела перед ним, была ему симпатична. Ее взгляд был открытым и приветливым, а мелкие морщинки в уголках глаз свидетельствовали о том, что она любила смеяться.

– Я хотел бы составить себе представление о вашей племяннице, – начал разговор комиссар. – Вы позволите задать вам несколько вопросов?

Она кивнула и обеими руками обхватила свою чашку, как будто хотела найти опору.

– Конечно. Если я смогу вам этим помочь.

– Ильке беспечная девушка?

Мари Тешнер недолго раздумывала над ответом.

– Нет. Она не беспечная. Три года тому назад ее родители попали в серьезную автокатастрофу. Муж моей сестры скончался на месте. Сестра не смогла справиться с потрясением и с тех пор живет в приюте для душевнобольных. Ильке очень смелая, но никак не может справиться с этим горем.

– Сколько лет вашей сестре?

– Пятьдесят один. На два года старше меня.

– Вы можете подробнее рассказать о ее болезни?

– С момента аварии она не произнесла ни единого слова. Сейчас она влачит жалкое существование среди законченных идиотов.

– Ваша племянница поддерживает с ней контакт?

Мари Тешнер кивнула:

– Ильке регулярно посещает ее. Она твердо убеждена в том, что моя сестра все понимает, что когда-нибудь она вновь заговорит.

– Как будто она на некоторое время просто спряталась в своем теле.

Мари Тешнер удивленно посмотрела на комиссара. Берт мог себе представить, какое же мнение сложилось у нее о людях его профессии. В этом она ничем не отличалась от большинства людей. Одна-единственная мысль, выходящая за рамки допроса, сбила ее с толку.

– Да, – сказала она. – Именно так выразилась однажды и Ильке.

– Есть у нее, кроме вас, другие родственники? – спросил Берт и открыл записную книжку.

– Еще только… брат Ильке. Рубен.

Берт сразу обратил внимание на ее нерешительность. Что это могло означать? Он постарался припомнить, как выглядела табличка с именами. Имя «Рубен» там не упоминалось.

– Он живет не с вами? – уточнил комиссар.

– Нет.

На этот раз она ответила так быстро, что Берту пришлось задать уточняющий вопрос:

– Почему?

Ее пальцы играли кофейной ложечкой, вертели ее в разные стороны, пока она раздумывала над ответом. Наконец она подняла голову и посмотрела на комиссара. В ее глазах появилось выражение, значение которого Берт никак не мог истолковать.

– Ильке не хотела ничего больше знать о нем.

Берт молчал, применив испытанный метод, чтобы заставить собеседника заговорить. Он сработал и на этот раз. Мари Тешнер не выдержала