Темная тайна художника - Моника Фет

– Рубленое мясо с овечьим сыром, – объявил Рубен. – Это же твое любимое блюдо.

– С тех пор прошло много времени, – осторожно заметила Ильке.

Он бросил на нее мрачный взгляд:

– Ты хочешь сказать, что твой вкус изменился?

«Только не начинай спорить с ним, – подумала Ильке. – Будь приветливее». Она прижала руку к разболевшемуся от голода желудку и пошла вслед за Рубеном на кухню.

– Сегодня вечером я составлю тебе компанию, – сказал Рубен и стал накрывать на стол. – Я приготовил ужин для нас двоих.

Ильке смотрела на него. На его узкие, загорелые кисти. На мускулистые, жилистые предплечья. Обратила внимание на то, как он двигался. Все это когда-то ей очень нравилось. Между тем теперь он стригся короче, чем раньше, но не настолько коротко, чтобы не было заметно, что его волосы вьются.

Новым в его облике оказались и очки. Оправа была изготовлена из красноватой пластмассы. В нее были вставлены узкие шестиугольные стекла с легкой тонировкой серого цвета.

– Я ношу их не постоянно, – объяснил Рубен. – Только когда веду машину или когда устают глаза.

Ильке вздрогнула. Неужели он все еще мог так легко читать ее мысли?

– Они тебе идут, – сказала она. – В них ты выглядишь как профессор.

– Надеюсь, что нет, – улыбнулся он. – Профессора состоят только из головы. Остальные части тела, кажется, им совсем не нужны.

Он пододвинул стул к столу:

– Иди сюда, садись.

Они сели друг напротив друга, и Рубен наполнил ее тарелку. У Ильке возникло такое чувство, что еще никогда ей не было так вкусно. Она старалась не глотать жадно пищу, а наслаждаться каждым кусочком. Рубен, который ел мало, с улыбкой наблюдал за ней.

Ильке решила не раздражать его больше, не спрашивать ни о чем, а просто выждать. Она узнала, что происходит, когда он злится. Он ушел наверх, оставив ее внизу изнемогать от голода. Что было бы, если бы он не вернулся?

– Еще немного?

Ильке кивнула и подала ему тарелку. Нет, она ни в коем случае не должна выводить его из себя. Она должна постараться убедить его, что готова к сотрудничеству.

– Я рад, что тебе понравилось, – сказал Рубен. – Я действительно приложил немало усилий, чтобы все приготовить.

Болтовня напрягала нервы Ильке. Они не могли вот так сидеть за столом и мирно беседовать, как обычная супружеская пара. Как прошел день, любимый? Очень напряженно, мое сокровище. Одна конференция за другой. А у тебя?

Не выдержав, Ильке решила поговорить начистоту.

– Рубен, – начала она осторожно, – если ты хочешь меня видеть, то мы могли бы время от времени встречаться. Ведь для этого тебе не надо силой удерживать меня здесь.

– Видеть? Время от времени? – Он недовольно скривил рот. – И ты считаешь, этого было бы достаточно?

Ильке отпила глоток воды, чтобы выиграть время. Она чувствовала, что разговор принимает неприятный оборот и в любой момент почва могла уйти у нее из-под ног.

Рубен наклонился к ней:

– Я хочу, чтобы ты всегда была со мной. Я хочу с тобой жить. Хочу, засыпая, держать тебя в объятиях, а по утрам просыпаться рядом с тобой. Хочу с тобой завтракать. Совершать прогулки. И я хочу тебя рисовать, рисовать, рисовать. Я хочу, чтобы ты стала частью моей жизни.

– Но это невозможно. – Ильке подняла руку и прикоснулась к его щеке. – Ты же не можешь вычеркнуть последние годы, Руб.

При ее прикосновении он вздрогнул. Когда он услышал свое уменьшительно-ласкательное имя, на его губах появилась улыбка. В этой улыбке было столько боли и нежности, что Ильке испугалась.

– Почему нет, любимая? Назови мне хотя бы одну причину.

Глава 16

Маленький желтый домик больше не излучал тепла, хотя в его окнах и горел яркий свет. Он показался Майку почти угрожающим. Он стоял в темноте с плотно закрытыми дверями и окнами, как будто не хотел ни за что на свете раскрывать свои тайны.

Ни секунды не колеблясь, Майк забарабанил кулаком в дверь.

На Ларе Энглер были светло-серые шаровары и широкий черный свитер, который доходил ей до колен. Майк отметил это с некоторым облегчением. В красном платье она производила на него пугающее впечатление.

– Это опять вы? – Она не убрала руку с дверной ручки. Ее полная фигура загораживала ему путь. Чего она опасалась? Что он собирался ее ограбить?

– В этом доме, молодой человек, есть звонок. Я не привыкла к тому, что мои посетители стучат кулаком в дверь, чтобы войти.

– Речь идет о жизни и смерти, – сказал Майк и тотчас подумал, не слишком ли много вестернов насмотрелся. – Я хотел сказать, что ситуация чрезвычайная, – быстро добавил он.

– Ильке еще не появилась? – озабоченно спросила Лара Энглер. Однако она не изменила своего намерения. Правой рукой она крепко держалась за дверную ручку, а левой опиралась о стену.

Майк покачал головой.

– Сожалею об этом. – Она кивнула, словно желая придать вес своим словам.

Майк не успел даже подумать, как вести себя дальше. Все получилось само собой. Он навалился на дверь и оттолкнул Лару Энглер в сторону. Она потеряла равновесие и чуть было не упала. В самый последний момент ей удалось устоять на ногах.

– Минуточку! Вы не можете силой врываться в мой дом!

Майк показал ей руки:

– У меня нет оружия, видите? Я не сделаю вам ничего плохого. Я хочу только поговорить с вами.

Поколебавшись, она закрыла дверь.

– Пять минут. – Она прошла вперед в процедурный кабинет и села за письменный стол. – Пожалуйста, садитесь. – Лара указала на голубое кресло, в котором обычно сидела Ильке.

Майк сел. На мгновение ему показалось, что он ощущает близость Ильке. Какое обманчивое чувство.

– Итак?.. – В облике Лары Энглер уже не было заметно неуверенности. Словно изменившиеся обстоятельства вызвали в ней такую метаморфозу. За этим письменным столом роли были распределены однозначно.

– О чем говорила с вами Ильке, прежде чем сбежать отсюда?

– Этого я не могу вам сказать. Я же уже объясняла: как психотерапевт я обязана сохранять тайну.

– Но с Ильке что-то случилось. Возможно, вы единственный человек, который может ей помочь.

– Неужели вы не понимаете? – Лара Энглер встала, вышла из-за стола, покинув место своего превосходства, и прошлась по комнате. – Обязанность сохранения тайны относится к любой вообразимой ситуации. Я не имею права ее нарушать.

– Даже в том случае, если бы могли спасти жизнь?

– Даже в том. Я сожалею.

– Прекратите уверять меня, что вы сожалеете! – Майк тоже встал, но остался стоять