Темная тайна художника - Моника Фет

Они стоят так некоторое время, потом Ильке отваживается во второй раз пойти с ним в темноту, царящую среди высоких деревьев.

Тогда она целиком и полностью доверяла ему. Тогда же началась и история их любви. Крепко держа Ильке за руку, он понял, что ему не нужна никакая другая девушка на свете.

Об этом он должен был вспомнить, когда вспылил сегодня вечером. В этом не было ее вины. Виноваты другие.

Это они настроили Ильке против него. А потом появился этот мальчишка и вскружил ей голову.

На Ильке так легко произвести впечатление. Возможно, он играл на гитаре. Или на рояле. Или писал стихи. Ильке всегда восхищалась подобными талантами.

Как часто она смотрела, как он рисовал. Часами позировала ему. Она боготворила его за талант к рисованию.

Рубен решил повернуть назад. Было так темно, что он уже ничего не видел на расстоянии вытянутой руки. Осторожно, шаг за шагом он двинулся назад к дороге. Холод пробрался сквозь толстую зимнюю куртку. Он должен был сдержаться. Он еще никогда не бил женщин. Рубен чувствовал себя скверно. И бесконечно одиноко.

Последние три года были такими бурными, что иногда заглушали его одиночество. Он добился успеха. Владельцы художественных галерей непрерывным потоком шли к нему, и он сам мог выбирать, кому доверить свои картины. Его приглашали на каждую важную вечеринку. Его присутствие являлось украшением таких встреч. По сути дела, любая вечеринка по-настоящему начиналась только с его прибытием.

Его картины всегда раскупались по самой высокой цене. Он стал богатым. Успех позволил ему осуществить план, который он давно вынашивал.

И вот теперь, когда он осуществил задуманное, Ильке была от него дальше, чем когда бы то ни было прежде.

Рубен вышел из леса, сел в машину и поехал домой. Завтра будет новый день. Он попросит у Ильке прощения. Еще не поздно, еще не все потеряно. Ему нужно только набраться терпения. И ждать.

Уже было около полуночи, когда наконец послышались шаги Майка на лестнице. Мы обе бросились к двери и открыли ему, прежде чем он успел вставить ключ в замок.

– Послушай, ты с ума сошел? Ты знаешь, что мы из-за тебя тут переж…

Мерли потеряла дар речи. Майк стоял перед ней, но в мыслях был где-то далеко. Казалось, что вся кровь отхлынула у него от лица, а кожа еще плотнее обтянула кости.

– Дай ему сначала хотя бы войти.

Я взяла Майка за руку и втянула его в прихожую. Он не сопротивлялся. Его руки безвольно болтались вдоль туловища. Если его толкнуть, то он, очевидно, упал бы на пол, да так и остался бы лежать.

Мерли закрыла дверь.

– Дай мне куртку, – сказала она. Ее голос звучал требовательно. Так она разговаривала с травмированными животными, которых мы выхаживали, после того как их месяцами мучили в научно-исследовательских лабораториях.

Майк расстегнул молнию. Для этого ему потребовалось три попытки. При этом он не был пьян. Он был трезв как стеклышко. Куртка соскользнула с его плеч. Мерли поймала ее на лету и повесила на крючок в гардеробе.

Я отвела Майка на кухню и усадила на диван. Его кисти посинели от холода. Он осторожно потер их. Что ему нужно было сейчас, так это стакан горячего, крепкого чая.

– Я настоящая свинья, – сказал он.

– Конечно свинья. – Мерли принесла одеяло и накрыла им ноги Майка.

– Но сейчас ты посидишь здесь и отдохнешь. Ютта заварит тебе чай, а когда согреешься, расскажешь нам, почему ты свинья.

Майк положил руки на колени ладонями вверх. Он был похож на старика со слишком юным лицом. Его взгляд блуждал по комнате, словно он никак не мог решить, на чем остановиться. Наконец он уставился на кошек, которые своим настойчивым мяуканьем выпросили внеочередной ужин и сейчас с аппетитом поглощали его.

– Я угрожал ей, – сказал Майк. – Как подлый преступник.

– Кому? – Я присела рядом с ним на диван, чтобы подождать, пока закипит вода.

– Ларе Энглер. – Он посмотрел на меня так, словно был удивлен моим присутствием здесь. Или своим собственным. – Психотерапевту Ильке.

– Ты был у нее?

Он кивнул:

– Она же должна что-то знать. И я подумал, что просто спрошу ее.

– Но она обязана хранить профессиональную тайну. – Мерли положила на стол сыр и хлеб. Если у кого-то на душе скребли кошки, она баловала его хорошим угощением. Хотя это и не решало проблемы, но зато поднимало настроение.

– Да, она так и сказала. – Майк вытянул ноги и тихонько застонал.

– И она была права. – Мерли хорошо разбиралась в подобных вещах. Она уже достаточно часто общалась с полицией и даже привлекалась к суду. Среди членов общества защиты животных было несколько юристов, без профессиональных знаний которых группа уже давно бы распалась.

– Лара Энглер не имеет права ни о чем рассказывать. Такое правило установлено для защиты пациентов.

– Ясно! – Майк сердито отбросил одеяло и запихнул его между диваном и полкой. – Это все только для защиты Ильке, и глупая корова хранит свои знания при себе, заставляя меня бродить вслепую!

Вода закипела, и я заварила чай, сразу целый чайник, я решила, что и нам с Мерли чай не помешает.

– Встречаются такие случаи, что просто уши вянут слушать. – Мерли закончила накрывать на стол и уселась на свое место. – Мужья, которые шпионят за женами и хотят через психотерапевтов добраться до их сокровенных тайн. Случаи шантажа. Отвратительные махинации родителей, которые тиранят своих детей. Да много всего такого.

Мерли и я проголодались и с жадностью набросились на еду. Майк не прикоснулся даже к чаю.

– Возможно, эта Лара вообще ничего не знает, – заметила я. – Ничего, что могло бы нам помочь.

– Нам? – Майк посмотрел на меня. В его взгляде было столько пессимизма, что мне захотелось схватить его за плечи и как следует встряхнуть.

– А что ты думаешь? Ты здесь единственный, кто беспокоится?

– Ты еще плохо нас знаешь, – сказала Мерли с набитым ртом. – А теперь выпей наконец чаю, пока он совсем не остыл.

Майк нерешительно сделал глоток.

– Могу ли я вообще втягивать вас в это дело?

Мерли поперхнулась и закашлялась. Я похлопала ее по спине.

– Ты шутишь? – прохрипела она. – У тебя просто нет выбора.

Казалось, что в глазах Майка появилась искорка жизни. Он взял ломтик хлеба из корзинки.

– А теперь расскажи нам для лучшего взаимопонимания, – сказала Мерли, которая, наконец, могла нормально говорить, – в какой форме ты угрожал психотерапевту? Уж не грозился ли ты ее убить? – Она ухмыльнулась, чтобы рассмешить его.