Разящие огни грехов - Гера Фотич

– Рыба в озере, – грустно сообщил он. Затем поставил удочку на землю, прислонив к стене дома. – Помнишь Попова? Он с биноклем постоянно ходит птичек изучает?

– Ну да.

Фома с опаской посмотрел на мать Гордея, которая продолжала мять капусту в кадке, приблизил голову к приятелю:

– Так вот он видел, как мы с тобой Толика топили. Рассказал мне всё в подробностях – кто чего делал!

Тёрка выпала из рук Гордея, он недовольно засопел, стал ругаться:

– Сволочь, сволочь! – погрозил кулаком. – Я его тротилом взорву…

– Не стоит, – успокоил Фома, – мы с ним договорились. Придётся мне явиться в полицию и рассказать про деда, как было дело, чтобы его отпустили.

Гордей обомлел, выпучил глаза:

– Да ты что? Знаешь, что мне грозит?..

– Не бойся, – успокоил его Фома, – я скажу, что сам поранил себя огурцом, а тебе просто рассказал, что это дед меня! Поэтому ты позвонил. Идёт?

Гордей умолк, подумав, что вроде всё сходится, кивнул:

– Ладно, валяй! А ты уверен, что этот с биноклем никому не расскажет?

– Он поклялся!

– А зачем ему твой дед? – неожиданно спросил Гордей.

Фома пожал плечами:

– Говорит, что приехал с ним повидаться, вроде как они друзьями были на флоте, и разговор имеется важный. А здесь он быть долго не может – деньги кончаются.

– А… – понимающе протянул Гордей, – только лишнего не говори!

– Хорошо, – согласился Фома и, развернувшись, направился в сторону своего дома.

Глава 29

Семья узнаёт тайну

За обедом Фома рассказал матери, что готов поехать в полицию сообщить, что дедушка не виновен. Это прозвучало как гром среди ясного неба, но не ужасный штормовой, а весенний, обещающий приход летнего тепла и нового урожая.

Услышав эту новость от Сони, обе бабушки принялись обхаживать внука. Каждая старалась угодить и выразить свою благодарность: проходя мимо, приобнять, сказать что-то ласковое, пригладить его вихры, похвалить.

Но сам Фома радости или облегчения от собственной новости не испытывал. Он был рад, что никто его не расспрашивает, зачем он собирается это сделать и что послужило поводом к такому решению. Никого не интересовали причины его согласия, и это успокаивало, давало возможность обдумать, как завтра вести себя в полиции.

Настроение в доме поднялось, точно Семён уже ехал на перекладных и надо было его торжественно встречать.

Ольга затворила тесто на пироги, Елена непрестанно молилась, переходя от одной иконы к другой, по дороге наводя в доме порядок, протирая пыль и сметая скопившийся в углах мелкий мусор или паутину.

Даже кот Чарли расхаживал по дому, радостно громко мяукая, потираясь об углы, ножки столов и ноги домочадцев.

Только Соня оставалась с айпэдом на шезлонге, радовалась, совмещая новость с наслаждением от греющего солнышка. Желая принять участие в общем ликовании, она предложила погулять с собакой.

Но Ольга, немного подумав, засомневалась, решила не рисковать и сообщила, что это сделает Косых, когда придёт.

В радостной суете предстоящих событий Ольга не ощутила трагизма в словах Павла Ивановича, который позвонил ей и просил женщин собраться вечером, чтобы озвучить результаты своей работы.

Она сразу выпалила, что и у них тоже есть превеликая радость, которой можно поделиться. Затем передала его просьбу Соне с Еленой, хитро улыбнувшись, добавила, что будет кому погулять с Палтусом.

Когда ближе к ужину пироги появились на столе и весь дом уже был переполнен ароматными аппетитными запахами, радостным настроением предстоящего пиршества, на веранду поднялся Косых, сухо поздоровался с женщинами.

– Павел Иванович, вы всегда приходите вовремя! – обрадовалась Ольга. Её поддержала улыбкой Елена, и они прошли за стол, сели на свои места.

Услышав суету на веранде, из дома вышел Фома, поздоровался с Косых, но, не желая что-либо объяснять, взял несколько пирожков и скрылся в своей комнате, слегка приоткрыв дверь, чтобы можно было ощущать общий фон в доме и что-нибудь услышать. Лёг на кровать, включил игру на планшете.

Ольга принесла затворённый самовар и поставила в центр стола, ближе к сдобе.

Елена расставила чашки с ложками и маленькими тарелками.

Соня уловила аромат, отложила гаджет и повела острым носиком, подошла к столу и тоже села, спросила:

– С чем пирожки?

– Те, что светленькие, – с яйцом и капустой, а поджаристые – с чёрной смородиной, – сообщила Ольга, стала разливать по чашкам заварку. – Говорите, кому покрепче, а если кто хочет кофе, делайте сами, банка на кухонном столе.

Женщины доливали кипяток из самовара, выбирали пирожки, клали себе на тарелки.

Когда все приготовились есть, Ольга заметила, что тарелка Косых пуста:

– Павел Иванович, а что же вы, не любите домашнюю сдобу?

– Ах, – спохватился адвокат и быстро взял, не выбирая, ближайший пирожок, положил себе на тарелку, – я что-то задумался.

– Как вкусно! – произнесла Соня, прихлёбывая сдобу чаем.

Елена отломила кусочек и сунула в рот, покачала головой:

– М!.. Просто объедение!

Ольга тоже положила себе пирожок с ягодами, улыбнулась адвокату:

– Павел Иванович, а у нас радостная новость – Фома завтра с Соней поедет к следователю, будет просить, чтобы Семёна освободили.

Её сменила Елена:

– Да! Вы представляете? Я так усердно молилась последние дни! – перекрестилась на икону. – Господи, слава тебе!

– Мы так рады, так рады! – Соня беззвучно захлопала в ладоши. – Как вы думаете, его быстро освободят?

Косых неосознанно снова потянулся было за пирогом, но, услышав вопрос Сони, посмотрел на свою тарелку, где уже лежал такой же, и отдёрнул руку, опустил её на колено. Грустное лицо стало трагическим.

Все умолкли, ожидая ответа.

Он сочувственно оглядел женщин, едва качнул головой, твёрдо сообщил:

– Думаю, совсем не скоро.

Никто не рискнул задать уточняющий вопрос, все ждали продолжения.

После радостного гомона и всплеска эмоций наступившая тишина на веранде привлекла внимание Фомы. Он осторожно встал с кровати и подошёл к двери. Ничего не расслышав, высунулся наружу, а затем на цыпочках прошёл в кухню, встал за занавеску.

– Я вынужден вас огорчить, – с прокурорской интонацией сообщил Косых, – из Москвы пришёл результат проверки ДНК Семёна по базам нераскрытых преступлений. Она совпала с биологическими материалами, изъятыми с убитой Петровой на месте преступления в военном гарнизоне Видяево в девяносто третьем году.

Елена ахнула, приложила руку ко рту:

– Господи, помилуй, неужели, Господи… – недоговорив, умолкла. В глазах отразился ужас. Она обернулась в дверной проход, откуда была видна большая икона, и несколько раз судорожно быстро перекрестилась: – Ну, вот, Господи, молитвы мои дошли до тебя, свершилось правосудие.

Косых с изумлением уставился на неё:

– Ты что, всё это время молилась, чтобы мужа посадили?

– Конечно нет! – воскликнула она. – Я всегда верила словам мужа, что он