Дух Офуми - Окамото Кидо

по этим свидетельствам, Хансити сперва решил, что тот просто сильно напился, свалился от холода на дороге и замерз насмерть, так и не приходя в себя. При нем нашлось лишь совсем немного медяков в простом хлопчатом кошельке – ровным счетом ничего такого, что могло бы сразу навести на след. Но, осмотрев правую ладонь покойного, Хансити по характерной мозоли от барабанчика сразу определил, что это, вероятнее всего, сайдзо – человек из бродячих новогодних артистов.

Если бы все дело сводилось лишь к тому, что какой-то пьяный сайдзо сам замерз на улице, никакого особого следствия и не потребовалось бы. Достаточно было бы просто передать тело квартальным властям – и делу с концом. Но за пазухой у него оказался младенец, и это уже никак не укладывалось в голове. Почему человек из чужой провинции, сайдзо, бродит ночью по холодным улицам Эдо с грудным ребенком? А уж то, что у ребенка были эти зловещие зубы, делало всю историю еще более подозрительной.

Вскоре на место прибыли очередные чиновники из магистрата, доктор тоже участвовал в осмотре, и было официально решено, что покойный действительно просто сильно напился, свалился у дороги и в беспамятстве замерз. Однако кто такой этот «чертенок», не могли понять и сами чиновники. Хансити вызвали в усадьбу досина из Хаттёбори – Сугая Яхэя.

– Ну что, Хансити, – сказал тот, – как по-твоему, кто такой этот покойник? Если судить по тому, что у него на руках эта чертовщина, не из ярмарочных ли он каких проходимцев?

– Трудно сказать наверняка, – ответил Хансити. – Но по ладони я бы скорее решил, что он сайдзо…

– Вот и я так думал. Но если бы он был из балаганных или уличных, еще можно было бы это хоть как-то понять. А вот сайдзо – тут уж концы с концами никак не сходятся.

– Совершенно верно, – согласился Хансити. – Но, с вашего позволения, именно там, где концы не сходятся, и может скрываться самая суть. Во всяком случае, надо попробовать еще раз как следует все прочесать.

– Конец года, с самого Сётсуги, – усмехнулся Яхэй. – Хорошее же тебе досталось новогоднее подношение. Ну, считай, что тебе вместо праздничной лососевой головы сунули в руки вот это. Разберись.

– Слушаюсь.

Выйдя из Хаттёбори, Хансити, однако, сразу не мог решиться, с чего именно начать. Разгар декабря, весь огромный Эдо полон манзай и сайдзо; искать среди них одного-единственного человека – почти безнадежное дело. Он долго брел по суетливой, предновогодней улице в сторону Хонго, ломая голову, пока у моста не столкнулся с молодым человеком лет двадцати четырех или двадцати пяти.

– А, старшина! Доброе утро!

Это был его верный подручный по имени Камэкичи. Он был сыном торговца тофу, но по молодости пустился в разгул и в конце концов прибился к Хансити. Среди своих его так и звали Тофуя-Камэ – Камэ из тофуной лавки.

– Эй, Тофуя, как кстати я тебя увидел. У меня к тебе есть одно срочное дело. Слышал уже про того мертвого, что нашли сегодня у Камакура-гаси?

– Слышал. Я как раз собирался к вам домой и уже все подробно расспросил у вашей хозяйки. Но ведь с ним был этот странный ребенок – не так ли? Вот что в этой истории кажется мне самым неладным.

– Именно это я и хочу сейчас прочесать. Сайдзо с «чертовым дитятей» за пазухой – разве не странно?

– Еще бы странно… Если мы это дело упустим, другие потом нас же и обсмеют.

– Такого, пожалуй, нельзя исключать.

Они быстро условились, что будут искать истину с двух сторон. Камэкичи вместе с другим подручным, Дзэмпати, разделят всю работу: Камэкичи станет расспрашивать балаганщиков, уродов, ярмарочных зазывал и прочий подобный люд, а Дзэмпати возьмется за группы новогодних манзайщиков. Надеялись, что так с двух концов им удастся нащупать хоть какую-нибудь подходящую нитку.

– Ну, ладно, рассчитываю на тебя.

Оставив Камэкичи, Хансити вернулся к себе домой. Вечером, уже после восьми, Камэкичи явился к нему с довольно постным лицом. Своими силами он не справился и потому привлек еще нескольких помощников; они обошли множество уличных торговцев и зазывал по всему городу, но никого, у кого недавно появился бы или пропал такой странный младенец, так и не нашли. Среди балаганщиков тоже никто не имел с этим дела.

– Значит, выходит, это и не ярмарочный уродец, а просто ребенок с улицы, – задумчиво произнес Хансити.

– Похоже на то. Только вот есть одна странная вещь, – сказал Камэкичи. – Слыхал я мельком, что у одного человека пропал котенок. Но при чем тут котенок – я, конечно, не стал особенно в это вникать.

– Котенок? – переспросил Хансити и сразу весь насторожился. – А какой именно котенок? Одноглазый? С золотыми глазами? Или, может быть, хвостов у него сразу два?

– Этого я не расспросил. Котенок же – подумаешь…

– Нет, погоди. Ребенок, конечно, не котенок. Но раз уж ты заговорил, меня это почему-то сильно задело. Пойди-ка завтра еще раз и разузнай всё поподробнее: что это за котенок, как он пропал и кто о нем так жалуется.

– Хорошо.

– А что со стороны Дзэмпати? Ничего?

– Пока ничего.

– Что ж, тогда ступай. Только с котенком разузнай всё как следует.

Камэкичи ушел.

II

На следующий день, двадцать восьмого числа, над городом завыл сухой и злой зимний ветер. Прохожие, кутаясь в теплые накидки, то и дело поминали недобрым словом холод, что наверняка сковал ярмарку в Ягэнбори. Хансити стоял у решетки своего дома в Микава-тё, задумчиво наблюдая, как в квартале споро устанавливают у ворот сосновые украшения, когда в дверях вновь возник Камэкити. На сей раз он был не один – за ним следовал мужчина лет тридцати пяти или тридцати шести.

– Старшина, я рассудил, что лучше не пересказывать вести с чужих слов, – затараторил Камэкити. – Вдруг что-нибудь по неразумию напутаю. Вот и притащил вам самого человека.

– Хорошо. Заходите в дом.

Мужчина переступил порог с явной опаской. Лицо его, красноватое и полное, выдавало человека тучного и, вероятно, привыкшего к сытной жизни. У внешнего края левой брови его отчетливо белели два крупных рябинных рубца – след перенесенной когда-то оспы. Он назвался Томидзо и пояснил, что живет в Инаритё, что в Ситая.

– Камэ-сан сказывал, будто вы желали меня о чем-то расспросить, – промолвил гость, не поднимая глаз.

– Ничего пугающего в моем интересе нет, – мягко отозвался Хансити. – Лишь хочу прояснить для себя одну малость. Скажите: правда ли, что у вас недавно пропал котенок?

Томидзо вскинул голову, и в глазах его отразилось крайнее изумление.

– Да,