Дух Офуми - Окамото Кидо

– Говорят, прежде в этих местах водились выдры? – спросил я, глядя на темную воду.

– Водились, – подтвердил старик, выпуская струю дыма. – И выдры, и лисы, и барсуки. При слове «Мукадзима» нынешнему человеку сразу чудится театральная декорация – с нежными напевами, любовными томлениями и изысканными страстями. На деле же всё было куда прозаичнее и порой суровее. По ночам здесь бродить было жутковато, а выдры, уж поверьте, пакостили изрядно.

– Если настоящая выдра внезапно выскочит под ноги – удовольствие сомнительное.

– Истинно так. Эта тварь способна на такие шутки, что и крепкому человеку не поздоровится.

Хансити, как всегда, с готовностью подхватывал любую нить разговора. В этом проявлялся его мягкий нрав: ему искренне нравилось, когда его воспоминания находили живой отклик в душе молодого слушателя. И теперь, когда речь зашла о речных обитателях, он не мог не поведать мне еще одну примечательную историю.

– Если быть до конца откровенным, из всех созданий, что покинули город, когда старый Эдо превратился в Токио, сильнее всего поредели ряды лис, барсуков и выдр, – неспешно продолжал он. – Про лисиц и говорить нечего, а вот выдру нынче днем с огнем не сыщешь. А ведь прежде они жили не только здесь или у Сэндзю. Почти у каждой широкой канавы или речушки у них было свое логово. Даже в Атагосите, на той же Сакурагаве, они чувствовали себя хозяевами и порой так пугали обывателей, что те криком кричали. Девять из десяти рассказов о водяных оборотнях – это на самом деле проделки выдр. И история, которую я вспомнил, как раз об одной такой бестии.

Всё началось в третьем году Кока, в девятом месяце, одним темным и бесконечно дождливым осенним вечером. Ливень не прекращался уже вторые или третьи сутки. Был уже почти «пятый час», то есть около восьми вечера, когда дверь лавки хозяйственных товаров в квартале Нака-но-го-каваратё, что в Хондзё, вдруг с грохотом распахнулась. В дом, почти падая от изнеможения, ввалился мужчина. Хозяева в первый миг решили, что это запоздалый покупатель зашел за свечами, но незнакомец, тяжело и прерывисто дыша, лишь хрипло попросил воды. Едва хозяйка разглядела его лицо в тусклом свете масляной лампы, как по дому разнесся её испуганный крик.

Всё лицо незнакомца – от лба до самой шеи – было залито свежей, еще не свернувшейся кровью. Волосы на висках были не просто растрепаны, а словно выдраны клочьями чьей-то беспощадной рукой. Кровавая маска вместо лица, разметавшиеся пряди – и всё это внезапно явилось из черного провала ночи. На крик супруги из задних покоев выбежал хозяин лавки. Будучи мужчиной, он сумел взять себя в руки и первым делом осведомился, что стряслось.

– Сам не пойму… – с трудом вымолвил пострадавший. – Шел я мимо моста Гэммори-баси, как вдруг из темноты кто-то прыгнул… прямо сверху на мой зонт… И вот, посмотрите, во что я превратился.

Услышав это объяснение, хозяева немного успокоились.

– Да это, верно, выдра, – рассудил лавочник. – У нас тут одна такая пакостная особь давно промышляет, время от времени пугает прохожих. В такие дождливые ночи они особенно дерзки. Прыгнула на зонт да и полоснула вас когтями по лицу. Иного и не придумаешь.

– Быть может, и так, – отозвался мужчина. – От неожиданности я и сам ничего не разобрал.

Добросердечные люди тут же принялись хлопотать вокруг гостя. Они обмыли ему лицо и смазали раны тем снадобьем, что нашлось в домашней аптечке. Перед ними был почтенный горожанин лет шестидесяти, одетый в добротное, вовсе не бедное платье. Пока хозяйка подавала ему огонь для трубки, она поинтересовалась, куда же он направлялся в такой поздний час. Гость ответил уклончиво: мол, шел тут поблизости. Выяснилось, что сам он из Ситаи. Несмотря на то что зонт его был изорван в клочья, а лицо ныло от боли, мужчина поблагодарил спасителей и в знак признательности настойчиво сунул хозяйке серебряную монету в одну сю. Зажегши фонарь и раскрыв новый зонт, он снова вышел под дождь. Но едва он успел скрыться в тени, как тут же вернулся и, замирая у порога, прошептал:

– Убедительно прошу вас: не рассказывайте никому о том, что видели сегодня.

Хозяин послушно кивнул, и незнакомец окончательно исчез во мраке. Однако уже на следующее утро из Ситаи, с улицы Она-римити, в квартальную сторожку поступило заявление. Его подал Дзюэмон – отставной владелец лавки утвари. Он доносил, что накануне ночью, когда он проходил вдоль берега в Нака-но-го, на него напал неизвестный, избил, изрезал лицо и похитил кошелек. Поскольку происшествие случилось неподалеку от важной усадьбы Мито, розыск немедленно поручили дежурным чиновникам. Дело приняли всерьез. Дзюэмона вызвали на допрос. Приехавший вместе с властями ёрики распорядился, чтобы Хансити самолично расспросил пострадавшего.

– Слушаюсь. Только вы, почтенный, – обратился Хансити к Дзюэмону, – помните, что говорите перед лицом господ чиновников, а потому старайтесь ничего не перепутать. Рассказывайте всё по порядку: куда ездили и с какой целью?

– Я ездил вместо сына в усадьбу хатамото Ооцуки Гондаяю, что в Мотомати, – начал Дзюэмон. – Там я получил пятьдесят рё за товары, которые мы недавно поставили.

– Раз вы возвращались оттуда, ваш путь лежал через Гэммори-баси. Вы куда-то сворачивали с прямой дороги?

– Да… признаться, мне нелегко об этом упоминать, – замялся старик. – Я заглянул к некой женщине по имени О-Мото, которая живет в Каваратё.

– Эта О-Мото на вашем содержании?

– Так точно. Третий год я помогаю ей. Но нрав у неё, признаться, скверный – вечно она чем-то недовольна и требует подношений. И вчера, когда я вошел к ней, там оказался некий Масакити, которого она назвала своим двоюродным братом. Этот малый настойчиво пытался меня напоить, но я хмельного не употребляю и отказал. Потом О-Мото стала канючить, чтобы я помог ей деньгами на переезд, жаловалась на холода. Я и тут не уступил. Покинул её дом и пошел вдоль канала – там-то на меня и набросились. Сперва я и сам подумал на выдру, уж больно стремительным было нападение. Но воротившись домой, я обнаружил, что кошелек с пятьюдесятью рё исчез. Выходит, выдра тут ни при чем.

Хансити уточнил возраст О-Мото – ей было девятнадцать лет, жила она с матерью. Её «брату» Масакити было около двадцати двух. Дзюэмон видел его впервые и ничего о нем не знал. На этом допрос окончился. Подозрение чиновников мгновенно пало на молодую женщину и её спутника. Все решили, что «двоюродный брат» – обыкновенный любовник, который, прознав о крупной сумме денег, выследил старика и ограбил его. Хансити на первый взгляд не видел причин