Дух Офуми - Окамото Кидо

– Нет, до расследования здесь далеко. Просто желаю сопоставить некоторые обстоятельства. Оттого и спрашиваю.

– Хм, – протянул Томидзо, всё еще не в силах постичь, к чему клонит проницательный старик, и продолжал в полном недоумении ловить каждое движение его лица.

– Стало быть, это неправда? – внезапно переспросил Хансити.

– Должно быть, здесь вышло какое-то досадное недоразумение… Я решительно ничего об этом не знаю.

Видя, что рассказ принимает совсем иной оборот, Камэкити не выдержал.

– Эй, эй, что это ты такое несешь? – вскинулся он. – Я ведь от твоих же близких знакомых слышал, как ты убивался и горевал из-за своей драгоценной кошки. Нечего теперь глаза прятать! А не то выйдет, будто я напраслину возвел на тебя перед старшиной. Подумай хорошенько, прежде чем рот открывать.

– Но я и вправду ничего не ведаю, – упрямо повторил Томидзо.

Своим суховатым, чуть сиплым голосом он говорил на диво бойко и гладко, но на своем стоял намертво, точно каменная стена. Камэкити в конце концов окончательно рассердился и почти уже пошел на него ссорой, пытаясь выбить признание силой, однако Томидзо так и не раскрыл истинной сути дела. Он твердо твердил, что никакого своего «торгового котенка» не терял и в помине. Камэкити, окончательно выдохшись, вопросительно взглянул на хозяина. Хансити лишь тихо кивнул.

– Ладно, ладно. Стало быть, здесь и впрямь закралась ошибка. Что ж, заставили мы вас спозаранку таскаться к нам понапрасну – виноваты. Простите уж старика и ступайте с миром домой.

– Так я… волен идти? – переспросил Томидзо, и по лицу его проскользнуло явное облегчение.

– Конечно. Еще раз простите. Коль случится нужда – мы как-нибудь возместим вам это беспокойство.

– Да что вы, не стоит и поминать. Благодарю вас. Тогда позвольте откланяться.

Проводив его долгим взглядом, Камэкити злобно цокнул языком.

– Вот ведь наглый мерзавец! Сегодня он ушел живым и здоровым, но я ему еще припомню, как он меня перед вами осрамил. Добуду верные доказательства – и вновь притащу сюда за шкирку.

– Не горячись попусту, – со смехом осадил его Хансити. – Котенка он, без всякого сомнения, лишился. По одному его смятенному виду это ясно как божий день. Только вот непонятно пока, зачем он так упорно это скрывает. Толочь воду в ступе здесь ныне бесполезно. Лучше отпустить его восвояси, а самим потихоньку обойти соседей да разузнать всё стороной. У меня сегодня после обеда дел нет, так что подкрепимся – и пойдем вместе.

Камэкити, сгорая от нетерпения, едва дождался положенного часа. После обеда, когда оба уже были готовы выйти за порог, явился Дзэмпати – с вечно рассеянным видом, точно мысли его витали где-то в иных краях.

– Никакой особой находки не принес, – доложил он. – Как вам известно, в Кодзимати, у лавки Микаваи, всегда останавливаются усадебные манзай, и каждый год их там собирается человек пять-шесть. Я на всякий случай заглянул и туда – так и есть, сейчас там пятеро. И вот у одного из них, у некоего Итимару-даю, до сих пор не объявился его сайдзо. Сам тайю с самого утра отправился его искать, и, по всему видно, крайне обеспокоен.

Прежде в Нихонбаси, на Ёнкаити, существовал особый рынок сайдзо: пришедшие из провинции Микава манзайщики выбирали там себе помощников по душе. Но после годов Тэмпо этот обычай постепенно сошел на нет. Артисты заранее договаривались о встречах на следующий год, и когда под конец декабря манзай вновь спускались в Эдо, их помощники – по большей части из Ава, Кадзуса и Симоса – являлись к условленному постоялому двору. Оттуда они уже вместе отправлялись поздравлять столицу с Новым годом. Таков был порядок, и заново искать напарника манзайщику обычно не приходилось. Конечно, уговор между людьми из разных провинций – дело всегда зыбкое. Но если у сайдзо случалась хворь или иная помеха, он обязан был непременно прислать известие и выставить вместо себя замену. Потому-то отсутствие человека без весточки было делом неслыханным. Итимару-даю и вправду было отчего прийти в волнение: без сайдзо он не мог переступить порога ни одной усадьбы.

– Как зовут этого сайдзо и из каких он краев? – осведомился Хансити.

– Сказывают, из Коги, что в Симоса. Зовут его Мацувака.

– Мацувака… щегольское имя, ничего не скажешь, – усмехнулся Камэкити. – Выходит, старшина, вот он-то нам и надобен?

– А с самим этим Итимару-даю ты не беседовал? – уточнил Хансити.

– Нет, не застал, – покачал головой Дзэмпати. – Но служанка в доме обмолвилась, что это муж лет пятидесяти двух или трех, ростом велик, и когда хмельное в голову ударит – шумит и веселится без всякого удержу. В обычное же время держится чинно, точно степенный горожанин, хотя по всему видать, что и до мирских забав охоч. В подпитии, говорят, даже сямисэн пощипывает – так, для собственного удовольствия.

– Вот как. Тогда ступай туда еще раз, дождись возвращения Итимару-даю и выспроси как следует: что за человек этот его Мацувака, и не слыхивал ли он чего об этом «чертовом дитяти».

Отправив Дзэмпати, Хансити и Камэкити направились в Инаритё. Сухой зимний ветер с самого утра гнал по дорогам серую пыль. У самого монастыря Котокудзи они долго кружили по узким улочкам, пока наконец не отыскали домик Томидзо. Переулок там изгибался причудливым крюком, а на пустыре по соседству притулилось крохотное святилище Инари. Оглядевшись в поисках живой души, они приметили женщину лет тридцати, которая у колодца усердно мыла охапку зимней зелени; рядом крутился мальчишка лет семи или восьми.

– Эй, хозяюшка, – дружелюбно окликнул ее Хансити. – Дома ли ныне Томидзо-сан?

– Нету его, – отозвалась та без особой охоты. – Сегодня, верно, опять подался в сторону Ягэнбори.

Хансити уже знал, что Томидзо – человек неженатый и своего балагана не содержит; он нанимался сторожем у уличных зазывал. Понизив голос, Хансити спросил вновь:

– А кошка у него в доме жила?

– Кошка? Да уж та кошка… – начала было женщина и тут же испуганно осеклась.

– А что же с ней стряслось?

Она сперва опасливо оглянулась через плечо и вновь замолкла. Было ясно: так просто из нее слова не вытянешь. Тогда Хансити полез за пазуху.

– Это, стало быть, ваш сорванец? Тихий какой малый. Ну-ка иди сюда, дядя тебе на праздник змея купит.

Он достал монетку в одну сю и вложил в ладонь ребенку. Тот, будто не веря своей удаче, уставился на Хансити, а женщина поспешно вытерла мокрые руки о передник и принялась рассыпаться в благодарностях.

– Ах, ну зачем же вы так… Идем, кланяйся господину хорошенько.

– Да ладно,