Дух Офуми - Окамото Кидо

Это известие не ложилось в ту картину, что нарисовал Ясабуро: возраст гостя наставницы был совсем иным. Да и если человек все эти дни провел в беспамятстве в Хондзё, толку от него было немного. Хансити досадливо нахмурился.

– Он там один живет?

– Нет, вроде бы с товарищем. Тот ушел сегодня спозаранку торговать оберегами в сторону Яманотэ. Сказывают, ему около сорока будет…

Не дав Мацукичи договорить, Хансити хлопнул в ладоши:

– Вот оно! Добро. Ступай туда немедля и жди его возвращения. А я приду следом.

Отправив помощника, Хансити вновь поспешил к дому Камэдзю, надеясь выведать у О-Муры подробности о том смуглом госте, что поссорился с наставницей. Но служанки дома не оказалось: соседи пояснили, что она ушла вместе с ними на кремацию. В доме остались лишь чужие женщины. Хансити прождал некоторое время, но О-Мура всё не возвращалась. Тогда он заглянул к Гэндзи – и того не было под родным кровом: жена сказала, что муж еще не воротился с похорон.

Хансити перекинулся с ней парой пустячных слов и, когда над Уэно гулко пробили четыре часа, решил больше не терять времени.

«Раз торговец отправился в Яманотэ, раньше полудня он к себе не вернется», – рассудил он.

Пока было время, сыщик успел уладить пару мелких дел, перекусил на ходу и незадолго до двух часов пополудни вышел к перевозу на Омаягаси. Там он стал дожидаться лодки на Хондзё.

Немного спустя к берегу подошел смуглый мужчина лет сорока в поношенной соломенной шляпе, в дорожном платье с нарукавниками и поножами. На шее у него на ремне висел характерный ящичек. Сердце Хансити невольно забилось чаще: перед ним был тот самый торговец оберегами от Икэгои-сама.

Сомнений почти не оставалось – это был человек, описанный Мацукичи, и возраст его в точности совпадал с рассказом Ясабуро. Однако брать его под стражу без единой улики было преждевременно. Поэтому Хансити прикинулся праздным пассажиром и стал ждать лодку, лишь изредка бросая косые взгляды на торговца. Тот, почувствовав внимание, явно насторожился: нарочно отвернулся, отошел в густую тень под ивами, распахнул ворот и принялся обмахиваться веером, старательно избегая встречного взгляда.

Тем временем тяжелые облака начали расходиться, и над крышей храма Комагатадо вновь посветлело. Воздух стоял недвижный, позднеосенний зной всё еще висел над речной гладью. Лодка, возвращавшаяся с того берега, была полна людей; в руках пассажиров белели веера, а на воде у самого борта дрожало красное отражение детского бумажного зонтика.

Как только прежние седоки сошли на берег, торговец первым шагнул в лодку. Хансити сел следом. Лодочник выкрикнул: «Отходим!» – и к борту, спеша, подбежали еще несколько человек: женщина с ребенком, старушка, по виду возвращавшаяся с богомолья, мальчишка с тяжелым мешком сахара и еще несколько мужчин. Лодка опасно качнулась, когда все устроились внутри.

И тут, едва берег стал удаляться, торговец внезапно приметил у кормы мужчину в темно-синем кимоно. Он резко протолкался сквозь пассажиров и железной хваткой схватил того за ворот.

– Ах ты вор! Как у тебя совести хватило украсть у меня самое дорогое для ремесла! Берегись – Икэгои-сама не простит тебе такого святотатства!

Человек в синем кимоно, которому на вид тоже было около сорока, не стал молчать и сердито огрызнулся:

– Вор? Да что ты несешь, безумец? Что я у тебя украл?

– Не прикидывайся овечкой! Я твою рожу в ночлежке на всю жизнь запомнил! Посмотрим теперь, как ты запоешь перед властями!

Торговец встряхнул его за ворот и несколько раз грубо толкнул. Тот попытался вырваться. Маленькая лодка опасно зачерпнула бортом, женщины и дети в испуге закричали.

– Нечего в лодке драку затевать! – рявкнул лодочник. – Если хотите счеты сводить – ждите, пока к берегу пристанем!

Пассажиры тоже принялись унимать забияк, и торговцу пришлось ослабить хватку. Но он продолжал сверлить противника яростным, полным ненависти взглядом.

Когда лодка наконец ткнулась в берег Хондзё, Хансити первым легко соскочил на пристань. Человек в синем кимоно тоже поспешил наверх. Следом за ним выскочил торговец и уже хотел снова броситься на него, но тот, почуяв неладное, рванулся бежать. Однако в ту же секунду Хансити крепко ухватил его за руку.

– Что вы себе позволяете? – вскрикнул задержанный, судорожно пытаясь вырваться.

– Смирно. Ты арестован.

Голос Хансити прозвучал столь властно и резко, что мужчина вмиг обмяк и застыл, точно деревянное изваяние. Даже торговец, секунду назад жаждавший расправы, оторопел от неожиданности.

– Что именно у тебя украли? Черную змею? – быстро осведомился Хансити у торговца.

– Да. Именно её, – выдохнул тот.

– В таком случае – оба за мной, в сторожку.

Хансити потащил обоих в ближайшую квартальную сторожку. Старик-дежурный, как раз рассыпавший перед входом раковины моллюсков по грязи, завидев их, бросил корзину и поспешно впустил всех внутрь.

– Ну, а теперь выкладывай всё по-хорошему, – произнес Хансити, впиваясь взглядом в задержанного. – Ты ведь любовник – а может, и бывший муж – той самой наставницы с Она-римити, не так ли? Явился к ней после долгих лет разлуки, а она встретила тебя холодом да еще и таскала в дом молодого переплетчика. Ты обезумел от ревности, сцепился с ней, а после задумал мщение. Поскольку в квартале уже шептались, будто дом проклят духом покойной девушки, ты решил этим воспользоваться. Выследил торговца оберегами, выкрал у него прирученную змею и разыграл страшное действо: задушил Камэдзю, обвил ей шею змеей – и пускай весь Эдо ахает, веря в кару небесную. Ловко ты всё обставил, чисто театральная пьеса. Да только мир устроен так, что не всякую выдумку удается сбыть за чистую монету. Ну, говори же! Или намерен молчать с видом той самой змеи? Если не заговоришь по совести, я церемониться не стану. Выкладывай всё начистоту!

Тут старик Хансити, прервав рассказ, невольно усмехнулся:

– Тогдашний допрос в сторожке всегда велся в подобном духе. Не только мы, сыщики, но и важные чины из Хаттёбори иной раз так с места в карьер и валили. Никакого театра – всё по-настоящему. А если человек мешкал – мог и по шее получить. Не до нежностей было.

– И он признался? – спросил я.

– Еще как. После такой выволочки он и вправду выложил всё как на духу. Оказалось, человек этот прежде был монахом в одном из храмов Уэно. Он был много моложе Камэдзю, но та сумела его когда-то опутать своими чарами; он бросил святую обитель, вернулся в мир и лет десять прожил где-то