Дух Офуми - Окамото Кидо

крышу, где на утреннем инее еще белела изморозь, убедились: перед ними и впрямь маленькая девочка. Одежда на ней была добротная, лицо – миловидное. Её поспешно спустили вниз и осмотрели, но при ней не нашли ни кошелька, ни именной дощечки, какие обычно вешали детям на случай пропажи. Никакой зацепки, чтобы понять, чья она и откуда, не имелось. Люди лишь в немом недоумении переглядывались друг с другом.

Но больше всего их мучил не вопрос родства, а иная загадка: как дитя вообще очутилось на такой высоте? Дом Куронумы принадлежал важному вассалу с доходом в тысячу двести коку. В усадьбе обитало больше двадцати душ: управляющие, самураи, слуги и служанки всех чинов. Однако никто не мог припомнить, чтобы видел эту девочку прежде. Среди детей тех, кто постоянно наведывался в дом по делам, тоже не нашлось пропавших. Выходило, что неведомое дитя буквально свалилось с небес.

Дом был одноэтажным, но крыша самурайской усадьбы всё же высилась куда заносчивее крыш обывательских домов. Даже с лестницей трудно было представить, чтобы малый ребенок забрался туда сам. Что же тогда? Её похитил тэнгу и выронил сверху? С прошлого лета над Эдо не раз замечали странные огни и летучих чудовищ, похожих на быков, так что находились знатоки, объяснявшие всё происками нечистой силы. Но хозяин дома, Куронума Магобати, был человеком суровым и твердым, не признававшим ни тэнгу, ни леших.

– Здесь кроется нечто иное, – отрезал он.

Оставить дело без разбирательства было нельзя, и он велел доложить в магистрат. Будь это обычная усадебная неурядица, её бы замяли, но Куронума жаждал истины и призвал на помощь городской сыск.

– Не может быть, чтобы у такого дитя не осталось родных. Где-то наверняка убиваются в слезах мать или отец. Нужно во что бы то ни стало узнать её имя и вернуть тело семье. Сейчас не время заботиться о репутации. Пусть каждый, кто бывает в доме, запомнит её лицо и расспрашивает повсюду.

Слово хозяина было законом. В тот же день старший управляющий, Фудзикура Гунъэмон, отправился в Кёбаси к досину Кояме Синбэю. Тот уже слышал о происшествии, но Фудзикура изложил всё в подробностях и стал просить о тайном розыске. Хозяин, мол, жаждет правды, но он сам, как распорядитель дома, не может не думать о чести усадьбы. Труп на крыше в начале года – примета дурная, и сплетни могут разрастись сверх меры. Нельзя ли выяснить всё потихоньку и передать девочку родным без лишнего шума?

– Понимаю вас. Постараюсь всё устроить, – лаконично ответил Синбэй.

Едва управляющий скрылся за дверью, Синбэй послал за Хансити из Канды.

– Вот какое дело. Пусть это и не твой участок, но попробуй копнуть. В самурайских домах всё куда тоньше, чем в обычных лавках, тут нужен человек с головой. Знаю, мороз кусается, но уж будь добр.

– Слушаюсь. Попробую потянуть за ниточку, – отозвался Хансити, погрузившись в раздумья.

– Сказки про тэнгу нынче не в моде, – усмехнулся Синбэй. – Тут наверняка есть двойное дно. А начнешь разбирать – глядишь, и всплывет что занятное.

– Возможно. Для начала наведаюсь в Тамати.

Хансити принял управляющий Фудзикура. Тот явно ждал сыщика и сразу провел его в свои покои.

– Слышал, у вас тут вышло крайне досадное происшествие. Примите мое сочувствие, – начал Хансити.

– Уж куда досаднее, – вздохнул Гунъэмон, и на его лбу пролегли глубокие складки. – Мы в полном замешательстве. Хозяин требует найти родных, а зацепок – ноль. Мы даже не ведаем, как она там оказалась. Просим вас, как мастера своего дела, отыскать хоть какой-то след.

– Синбэй-сама ввел меня в курс дела. Хотелось бы взглянуть на тело.

Девочка лежала в домике управляющего; у её изголовья курились благовония. Хансити долго вглядывался в мертвое лицо, затем бережно осмотрел одежду, волосы и руки дитя.

– Да, я всё приметил, – произнес он, уложив тело на место.

Выйдя на веранду, он омыл руки и некоторое время стоял в молчании.

– Ну что? Есть ли хоть какая-то догадка? – не вытерпел Фудзикура.

– Сразу не скажешь… Но скажите: не было ли с вечера чего-то необычного?

Управляющий ответил, что накануне в усадьбе шумно праздновали, играли в карты, собралось человек двадцать гостей – и взрослые, и дети. Веселились до десяти вечера, после чего все разошлись и крепко уснули. Если кто и карабкался на крышу, никто того не слышал. О теле узнали лишь утром от соседей. Выходило, что дитя могло появиться там и в полночь, и под утро.

– И лицо её никому не знакомо? – уточнил Хансити.

– Ни единой душе. Обошел всех – никто прежде её не видел. По платью – городская, из купеческих…

– Совершенно верно. А теперь я бы хотел подняться на ту крышу.

Фудзикура велел подать лестницу. Хансити проворно взобрался наверх и вместе с чуугэном осмотрел каждый уголок кровли, изучая её скаты во всех направлениях. Лишь после этого он спустился на землю.

II

Покинув пределы усадьбы Куронума, Хансити направился в сторону Ума-мити. Там, в тесном переулке, обитал один из его подручных по имени Сёта. Вызвав его, сыщик принялся расспрашивать: не доводилось ли тому слышать о доме Куронума чего-нибудь предосудительного, что могло бы послужить зацепкой? Однако Сёта лишь развел руками. В округе дом хатамото пользовался доброй славой: слуги там были как на подбор – люди степенные и благонравные. Сёта был убежден, что случившееся вряд ли имеет отношение к обитателям поместья.

– Вот оно как. Что ж, тогда ничего не поделаешь, – промолвил Хансити, устремляя взор в чистое, густо-синее новогоднее небо. – Что скажешь, Сёта? День сегодня выдался на славу, ветра почти нет… Не прогуляться ли нам до Дзюманцубо?

– До Дзюманцубо?.. – Сёта недоуменно уставился на хозяина. – И что нам там делать в такой час?

– Давненько я, брат, не навещал Инари в Сунамуре. Вдруг потянуло на молитву. Дел у нас нынче немного, вот и проснулось во мне неожиданное благочестие. Ежели тебе не в тягость – составь компанию.

– С удовольствием. Мне-то что, я человек вольный, куда прикажете, туда и пойду.

Они тотчас пустились в путь. Время уже перевалило за «восьмой час», и Сёте казалось в высшей степени странным, зачем понадобилось тащиться на самую окраину Фукагавы в столь поздний час. Однако он хранил почтительное молчание. Путники пересекли мост Адзумабаси, миновали Хоммё и добрались наконец до Сунамура-Синдэн, где стояло святилище Инари. К этому времени в храме Явата пробили семь часов – солнце клонилось к закату, и хотя весна уже вступила в свои права, дни были коротки. Вечерний ветер с дамбы холодно шелестел