Дух Офуми - Окамото Кидо

Когда обряд отпевания завершился и паланкин тронулся к месту сожжения, люди начали понемногу расходиться. Хансити намеренно задержался и, улучив минуту, бесшумно проскользнул на кладбище. Там, перед надгробием Камэё, стоял на коленях одинокий мужчина. То был Ясабуро. Сыщик затаился за массивным каменным памятником, наблюдая за ним.

Ясабуро молился в полном безмолвии, не шевеля губами. Лишь когда он поднялся, собираясь уходить, Хансити внезапно вышел из своей засады, и их взгляды встретились. Юноша вздрогнул всем телом и хотел было поспешно скрыться, но тихий, властный голос Хансити остановил его:

– Постой-ка, парень.

– Да?.. Вы что-то хотели от меня?

– Есть у меня к тебе разговор. Подойди ближе.

Он подвел Ясабуро обратно к могиле, и оба присели на траву. Утро выдалось хмурым; холодная роса на густой траве пропитывала подошвы их соломенных сандалий.

– Сказывают, ты человек редкой преданности: каждый месяц навещаешь этот прах, – начал Хансити, словно ведя ни к чему не обязывающую беседу.

– Я ведь брал уроки у молодой наставницы, – почтительно отозвался Ясабуро. Видно было, что он уже догадался, с кем имеет дело.

– Ладно, не станем ходить вокруг да около, – отрезал Хансити. – Ты ведь был с Камэё не просто знаком, так?

Лицо юноши изменилось, он опустил голову и принялся машинально рвать пальцами травинки.

– Не отпирайся. Дело принимает опасный оборот. Молодая наставница ушла из жизни в муках. И вот, ровно в годовщину её смерти, та же участь постигла её тетку. Странное совпадение, не находишь? По городу уже ползут слухи, будто это ты, желая отомстить за Камэё, приложил к тому руку. И шепоток этот уже достиг ушей тех, кому положено знать.

– Да что вы… как можно… я и помыслить об этом не мог… – поспешно забормотал Ясабуро, и губы его задрожали.

– Послушай, я-то как раз верю, что это не твоих рук дело, – произнес Хансити смягчившись. – Меня зовут Хансити, я из Канды. Я не из тех, кто хватает первого встречного лишь по доносу соседей. Но в обмен на мое доверие ты должен открыть мне всю правду. Слышишь? И не вздумай лгать – ты стоишь перед её могилой. Хватит ли у тебя духа кривить душой в таком месте?

Цветы в вазе уже начали увядать; колокольчики и оминаэси поникли сухими лепестками. Ясабуро долго смотрел на них, и в глазах его заблестели слезы.

– Хозяин… я скажу всё как есть. Позапрошлым летом я стал приходить к ним на вечерние уроки, и между мной и Камэё… Но клянусь богами, между нами не было ничего порочного. Она была слаба здоровьем, я и сам человек робкий; всё наше общение сводилось к тайным беседам. Лишь однажды, прошлой весной, мы пришли сюда, на кладбище. Тогда она внезапно стала молить, чтобы я увез её, спрятал где угодно, лишь бы не возвращаться под власть тетки. Сейчас я понимаю: надо было решиться. Но у меня престарелые родители, младшие в семье, я не мог бросить их и пуститься в бега. Я утешил её как мог и отвел назад. Вскоре она слегла… и всё кончилось. С того дня меня гложет вина, будто я сам отдал её на заклание. Потому я и прихожу сюда – просить у неё прощения. К смерти старшей наставницы я непричастен. Когда узнал про змею, меня самого оторопь взяла. Ведь это случилось день в день, год спустя…

Всё складывалось именно так, как и предполагал Хансити: за этой трагедией скрывалась тихая и горькая любовь. Глядя на искренние слезы молодого человека, сыщик окончательно убедился в его честности.

– После кончины Камэё ты больше не переступал порога того дома?

– Заходил… то есть… – Ясабуро замялся, пряча взгляд.

– Не таись. Сейчас каждое слово на счету. Говори правду – бывал там или нет?

– Тут произошло нечто совсем уж нелепое…

– Рассказывай без утайки. Что именно?

Под пристальным взором Хансити Ясабуро наконец сдался: примерно через месяц после смерти Камэё её тетка, Камэдзю, неожиданно явилась к нему в мастерскую и попросила выйти для разговора. Сперва она завела речь о поминальных подношениях, просила заглянуть вечером для совета. Когда же он пришел, выяснилось, что поминки были лишь предлогом. Наставница вдруг объявила, что желает видеть его своим приемным сыном и мужем. Она твердила, что ей невыносимо одиноко и она рассчитывает именно на него.

Для Ясабуро эти речи прозвучали точно гром среди ясного неба. Он был старшим сыном и должен был наследовать дело отца, а потому немедленно отказал. Но Камэдзю не унималась. Она преследовала его, выискивала предлоги для встреч, караулила на улице. Однажды она буквально завлекла его в чайный дом в Юсиме. Под действием сакэ она окончательно потеряла стыд: то ли звала его в наследники, то ли прямо предлагала стать её любовником. Ясабуро, перепуганный до смерти, едва сумел вырваться и бежать.

– И когда же это случилось? – осведомился Хансити, едва сдерживая ироничную улыбку.

– В дни Нового года.

– А после?

– В марте я встретил её в Асакусе, она вновь пыталась удержать меня, но я ускользнул. А в конце мая, в сумерках, я возвращался из бани. Стоило мне выйти из мужского отделения, как она показалась из женского. Столкнулись лицом к лицу. Она заявила, что ей крайне нужен мой совет, и на сей раз уйти не удалось. Пришлось провожать её до дома. Мы открыли дверь – и я увидел, что у жаровни сидит какой-то мужчина. Лет сорока, смуглый, явно моложе её. Завидев его, она вмиг переменилась в лице и застыла как вкопанная. Я счел это за удачу: раз у неё гость, я могу быть свободен. И тотчас ушел.

– Ты прежде видел этого человека?

– Нет, никогда. Но О-Мура позже обмолвилась, что между ними вышла громкая ссора и мужчина ушел, осыпая хозяйку проклятиями.

Больше Ясабуро добавить ничего не мог, и Хансити решил окончить расспрос.

– О том, что мы сегодня обсуждали, – ни единого слова живой душе. Ты меня понял?

IV

Едва переступив порог храмовых ворот, Хансити вновь столкнулся с Мацукичи.

– Хозяин, я к вам домой заходил – там сказали, что вы здесь, вот я и воротился, – затараторил Дылда Мацу. – Вчера, как вы и велели, я прочесал весь Маннэнтё, но ни одного торговца оберегами не приметил. Искал дальше – и лишь сегодня утром обнаружил одного в дешевой ночлежке в Хондзё. Что станем делать?

– Сколько ему лет на вид?

– Лет двадцать семь