Искатель, 2012 № 12 - Журнал «Искатель»

— Скажите, это Димыч... Это Дима написал?

Бабка оторвалась от плиты и посмотрела на Птица глазами, которым и сейчас не требовались очки (свое зрение Димыч унаследовал от своего неизвестного отца).

— Что написал?

Птиц дрожащими руками принялся листать страницы, но только все выронил.

— Что написал-то? — повторила бабка, непонимающе глядя на упавшие журналы. Птиц, подбирая их и уже догадываясь, что спрашивать бесполезно, пробормотал:

— Да нет, я говорю, подписал... На журналы он... сам подписывался, наверно...

— Сам, сам, — тяжело вздохнув, подтвердила бабка. — Часто на почту ходил, мой милый. Все отправлял что-то, сердешный... И ему журналы слали — в последнее время совсем часто.

— Спасибо, — вздохнул Птиц и вернулся в комнату Димыча.

Димыч старательно скрывал не только свое настоящее имя от читателей, но и факт своего сочинительства от самых близких людей. Птица захлестнула горячая волна обиды. Он делился с ним своими стихами, а тот так и умер, не открыв другу своего таланта, не разделив горечь первых неудач и радость последующих публикаций. Он бывал на почте чаще Птица, который наивно полагал, что оберегает друга от этих опасных походов, таская ему бандероли с книгами. Птиц вслух обозвал себя дураком, вспомнив, как поверил в то, что Димыч «подрабатывает машинисткой». Как наивен он был, как несведущ... Но зачем Димычу было нужно все это от него скрывать? Какой смысл? Птиц не знал, как отвечать за друга на эти вопросы. Он переживал целый день, хотел даже напиться, но все-таки удержался. Хмурый, он продолжал разбирать стол Ди-мыча и нашел в нем тетради, где тот записывал как темы будущих сочинений, так и конкретные фразы, которые он намеревался в них вставить. Птицу попалась также тетрадь, в которой Димыч фиксировал все свои шаги к публикациям — в какой журнал, когда и что именно отправил и т. д. В другой тетради Птиц нашел черновик, в котором отразился поиск Димычем своего псевдонима — и только тогда запоздало понял его этимологию: Грай Воронов был непривычно повернутой фразой «вороний грай». А еще Птиц нашел среди книг учебник Брайля — Димыч всерьез опасался совсем потерять остатки драгоценного зрения и готовился к худшему. С томом этого учебника в руках Птицу стало нестерпимо стыдно за свою обиду на друга, который один на один боролся со своим недугом и был твердо намерен обмануть безжалостную болезнь.

Птиц торопливо перетаскал к себе книги Димыча вместе с журналами и остальными бумагами, попрощался с бабкой, зная, что они больше никогда не увидятся, и начал читать, разложив все журналы в хронологическом порядке.

Первой публикацией Димыча был маленький рассказ в журнале «Искатель» семилетней давности. Вообще, писатель Грай Воронов большим формам предпочитал малые, укладывая то, чем ему хотелось поделиться с читателем, на нескольких журнальных страницах. Иногда — особенно на первых порах — он и вовсе писал коротенькие миниатюрки. Жанр, к которому он тяготел, был фантастикой с историческим креном и философским подтекстом. В основном, Димыч брал какое-либо — известное или не очень — историческое событие, добавлял в него фантастическое зерно и так преломлял факты, что у Птица захватывало дух, и он с удивлением спрашивал себя, как же ему самому не пришло это в голову. В одном из ранних «Искателей» Птиц обнаружил рассказ «Калинов мост» и сразу вспомнил, как когда-то поведал Димычу о своем сидении под рельсами на железнодорожном мосту: рассказ Грая Воронова повествовал о битве, произошедшей на означенном мосту между воином и железным драконом. Только его действие происходило в далеком будущем, а воин, по сути, боролся со своим материализовавшимся страхом. Рассказ был написан динамично, красочно, но был гораздо глубже этой обертки, являясь психологическим срезом обыденной жизни. Грай и дальше не раз прибегал к подобному трюку, перебрасывая исторические персоналии в грядущее и показывая, что из этого может получиться. Получалось не только интересно, но и умно.

Птиц читал журнал за журналом и не мог отделаться от ощущения, что разговаривает с живым Димычем. Его словечки, его мысли, его ирония и даже подчас едкость так и сочились из текста, светились в нем, жили. И снова на Птица накатила безысходная тоска, но он продолжал читать, потому что остановиться не мог. Он прочитал все его публикации, потом разворошил рукописи, найдя еще несколько вещей — с десяток ранних новелл и два новых рассказа. Прочитав и их и поняв, что чудо общения с другом безвозвратно утеряно, Птиц заплакал прямо над последней страницей последней рукописи. Слезы капали на машинописные строчки, а он все плакал и плакал — тихо и неудержимо, расставаясь с Димычем только сейчас и оплакивая то, что ушло вместе с ним.

Не зная, как и чем жить дальше, чувствуя обугленную дыру в том месте, где у него было сердце, Птиц продолжал читать книги из библиотеки Димыча, и это давало ему силы просыпаться по утрам, ходить на работу, общаться с людьми, общения с которыми он не хотел, и снова засыпать вечерами без водки, к которой он не смел прикоснуться, все еще слыша Димыча, распекающего его за слабоволие и пьянство.

Исторические книги Птиц не тронул, не проявив к ним никакого интереса, а взялся за философию и религиоведение. Он знакомился с трудами Шопенгауэра и Ницше, Канта и Грофа, Лосева и Торчинова, порой забывая о действительности, а потом едко над ней посмеиваясь.

Однажды Птиц обнаружил у себя в почтовом ящике, в котором давно появлялись только надоедливые рекламные листовки, письмо. Это был уже знакомый ему стандартный бланк из журнала, на котором сообщалось, что «к сожалению, ваши стихи нам не подходят». Сначала он не мог понять, каким образом его стихи попали в редакцию, а потом вспомнил слова Димыча, когда-то произнесенные им: «Этим нужно поделиться с людьми», и его предложение заняться их рассылкой по редакциям. Грустно усмехнувшись, Птиц подумал: «Вот видишь, дружище, моя писанина людям не нужна». И вскоре забыл о письме.

А через некоторое время ему позвонили из журнала «Октябрь», сообщили, что несколько его стихотворений будут опубликованы в одном из ближайших номеров,