Прерванный рейс - Леонид Михайлович Медведовский

Допрос Шорниковой подходит к концу.

— ...Значит, вы продолжаете утверждать, что преступление совершили одна? — допытывается Сушко. — И не было никого, кто помогал или приказывал?

— Нет, не было такого! — упрямо твердит Шорникова. — Я все сделала одна, одна и отвечу!

— Учтите, мера наказания будет очень суровой. Вы можете ее смягчить, если расскажете всю правду.

Смяв окурок, Шорникова затискивает его в пепельницу.

— Я устала, гражданка следователь, отправьте меня в камеру.

Сушко открывает окно, чтобы проветрить комнату.

— Хорошо, сейчас я вызову конвоира. Скажите, после убийства Полубеловой вы только один раз были в ее квартире?

— Да. Взяла восемь кофточек, мохер, еще кое-что по мелочи...

— А больше вы там ничего не искали?

Шорникова настораживается, но голос звучит ровно и бесстрастно.

— Нет. А разве там было что-то еще? Что же?..

— Здесь спрашиваю я! — сухо обрывает следователь и обращается ко мне. — Дмитрий Дмитриевич, у вас есть вопросы?

Я давно ждал этой возможности, мне нужно раскрыть тайну метки на простыне.

— Людмила Юрьевна, вам знакома такая фамилия — Самборская?

Шорникова поднимает кверху аккуратно подбритые брови, медленно качает головой.

— Вспомните! Самборская Мария Казимировна, вы одно время ходили с ней в море...

— Верно, верно, — кивает Шорникова. — Я еще тогда камбузницей была, а она — врачом. Ух, строгая!

— А на суше вы с ней не встречались?

— Нет! Вот это уж точно нет! Только на судне!

— Вспомните получше! Вы в то время работали официанткой в санатории «Приморский» и иногда захаживали в гости к капитану Кислякову.

Шорникова грустно улыбается:

— Эх, когда это было! Он тогда только одну звездочку носил. Сейчас, значит, капитан?.. А при чем тут Самборская?

— Она жила в том же доме...

Шорникову уводят.

— Так что, Галина Васильевна, могу я поздравить себя и вас с успешным окончанием?

Сушко озабоченно хмурится.

— Не знаю, не знаю, Дмитрий Дмитриевич, меня не оставляет чувство какой-то незавершенности...

— Скажите честно: вам просто не хочется, чтобы в таком кровавом преступлении была обвинена женщина.

Мимолетная улыбка слегка трогает ярко-алые губы Сушко.

— Вы, Дима, как всегда, смотрите в корень — это действительно бросает ужаснейшую тень на все наше сословие.

— Вы такого хорошего мнения о женщинах? Считаете, что Шорникова одна не могла этого сделать?

— Да, Дима, вы уж, пожалуйста, поищите мужчину. Сделайте это для меня.

— Вам, Галина Васильевна, я ни в чем не могу отказать.

— Вы всегда были галантным кавалером...

— Галина Васильевна, а если серьезно: почему вы думаете, что Шорникова была не одна в момент убийства?

— Интуиция, Дмитрий Дмитриевич, всего лишь пресловутая женская интуиция. Полубелова нам уже ничего не сообщит, а рассказ Шорниковой чересчур гладок и отшлифован, словно она вычитала все это в леденящем кровь черном романе... Шорникова рассчитывает, что ее будут судить за убийство в состоянии аффекта на чисто бытовой почве. А что если здесь все-таки замешана валюта? Происхождение клада, найденного в квартире Полубеловой, не установлено до сих пор. Ясно одно: эти ценности — не ее. Или — не только ее. Что, если именно их пыталась отыскать Шорникова? Что, если Полубелова убита для того, чтобы можно было беспрепятственно, ими завладеть? Но кто-то же подсказал Шорниковой про золото, про валюту, про камешки. Кто?..

— Ну, Галина Васильевна, это все из области догадок и домыслов.

— Ой ли?.. Опрашивая вчера жильцов дома, где живут Жарковские, я узнала, что в день убийства во дворе стояла «Волга», за рулем сидел седой мужчина, а рядом — женщина, похожая на Полубелову.

— Какого цвета машина?

— Бежевая. Я пока не задавала Шорниковой вопросов на эту тему, чтобы не вспугнуть ее... Теперь, надеюсь, у вас появилось желание оправдать звание галантного кавалера, которое я вам вручила авансом?

— Галина Васильевна, бегу! Сделаю все, чтобы спасти женский род от позора!

Я выхожу из кабинета Сушко с улыбкой, но на душе у меня совсем не весело: дело, которое я считал законченным, грозит затянуться. О бежевой «Волге» говорила Светлана Тулина, когда рассказывала, как к ее матери приезжал некий дядя Жора. Так мы его и не нашли, так он и остался белым, но отнюдь не светлым пятном в розыске...

37

Следующий день приносит новое оглушительное известие: при проверке показаний Шорникова не смогла найти в Берзайнском лесу место, где она спрятала часть трупа.

— Здесь! — махнула рукой в сторону небольшой мусорной свалки и вопросительно посмотрела на Сушко.

— Нет, нет, я вспомнила — вот где! — крикнула она, выходя на истоптанную сотнями ног поляну...

На самом же деле труп, прикрытый старым матрасом, мальчишки обнаружили в неглубокой канаве.

На этом сюрпризы не кончились. В Управление явилась сестра Шорниковой Раиса Жарковская и положила на стол Чекура сберкнижку.

— Вот, нашла в шкатулке с документами, лежала на самом донышке. Как она там очутилась, кто положил — не знаю. Но кроме Людмилы — некому...

Чекур посмотрел счет. Двадцать тысяч рублей, книжка — на предъявителя.

Шорникова, увидев сберкнижку, вся вспыхнула, заалелась. Но тут же, овладев собой, решительно заявила:

— Это мои деньги!

— Люся, откуда? — крикнула сестра. — Ведь месяц назад ты занимала на дорогу.

— Эти деньги я скопила на квартиру. Ты про них не знала.

Виктор Антонович спешно вызвал Зутиса и меня. Видок, наверно, у нас был аховый, потому что Чекур громко рассмеялся.

— Что, други, скисли?.. Не одобряю, но понять могу — есть от чего. Рушится обвинение Шорниковой в убийстве, разваливается прямо на глазах. Из того, что мы отыскали при обыске, можно сделать только один неопровержимый вывод — преступление совершено в квартире Жарковских. А вот кем — еще предстоит выяснять. Сберкнижка на предъявителя свидетельствует о возможности самооговора. Подлинный убийца мог заплатить Шорниковой, чтобы она все взяла на себя — срок отбудет, зато останется с деньгами. Такое в нашей практике бывало... Сушко права, в этом деле точку ставить рано — истинные мотивы убийства не вскрыты. Сейчас на первый план выдвигается таившаяся до сих пор в тени фигура дяди Жоры. Можно предположить, что существует какая-то связь между ним и Полубеловой с одной стороны и Шорниковой — с другой. Давайте, орлы, закругляйте это дело, пришивайте