Прерванный рейс - Леонид Михайлович Медведовский

Тут я перехватил жалобный взгляд Саши Зутиса — из сетки так вкусно пахло копченой колбасой и российским сыром. — Скажите, Светлана, ваша мать никогда не рассказывала о дяде Жоре?

— Нет, это была запретная тема. Насколько она любила вмешиваться в мою личную жизнь, настолько не допускала в свою. Знаю только, что дружбе этой много лет... Очень много...

— И после смерти матери вы его больше не видели?

— Нет.

— И на похоронах его не было?

— А вы знаете — нет...

И она горестно задумалась. Может быть, впервые ей пришла в голову мысль: как же так — старый друг и даже не пришел на похороны...

— Светлана, мне не дают покоя эти два билета на экскурсионное обслуживание, которые были найдены в сумке вашей матери. На билетах есть дата — двадцать пятое мая, но не указан город. Как вы думаете, куда она выезжала? Она вам не говорила, что собирается куда-то на экскурсию?

Светлана принялась выгружать покупки.

— Толик, я ведь просила сварить кофе, — укорила она мужа.

Сакулин, подозрительно глянув на нас, молча ушел на кухню. Едва он скрылся, Светлана торопливо, взахлеб начала рассказывать:

— Я не хотела при нем, он очень ревнивый... Мама собиралась в Минск, чтобы разыскать родителей Валерия Дугина.

— А кто это?

— Лет пять назад мы с ним встречались. Он был военным моряком, проходил здесь службу. Потом уехал, поступил в медицинский институт... Мама очень хотела, чтобы я вышла за него замуж. «Вот это партия для тебя! Врач — не то что всякая шантрапа...» Мне кажется, она была в Минске.

— Спасибо, Светлана, мы проверим. Пошли, Саша!

— А как же кофе?

— Спасибо, Света, как-нибудь в другой раз. Мой друг жутко спешит...

И я поволок упирающегося Зутиса к двери. Он тоскливо озирался на уставленный деликатесами стол, но я был неумолим.

— Ну, Димка, этого я тебе вовек не прощу, — говорил Зутис, садясь за руль. — Почему ты не остался сам и мне не дал?

Я в шутливом ужасе схватился за голову.

— И это говорит человек, мечтающий похудеть!

— Ну, ничего страшного бы не произошло, — неуверенно промямлил Зутис. — Посидели бы в приятной компании, поели бы разных вкусностей...

— Вот-вот! С этого все и начинается — с мелких уступок стонам собственного желудка. Ты, Саша, просто обязан гордо проходить мимо всех кулинарных соблазнов — только так закаляется воля.

— Я попробую, — скорбно вздохнул Зутис. — Но, знаешь, почему-то зверски захотелось есть.

Я взглянул на часы.

— Сашок, гони в бюро путешествий. Я потому и не остался у Светы — боялся опоздать. А потом, обещаю, — свожу тебя в один шикарный ресторан!..

В экскурсионное бюро мы успели как раз к закрытию. Инструктор — кудрявенькая девчушка с изящной точеной фигуркой, — едва взглянув на билеты, подтвердила:

— Да, это минские. Экскурсия была в конце мая. Списки экскурсантов?.. К сожалению, не сохранились. Если хотите, можете поговорить с нашим гидом, он сейчас здесь...

Гид — серьезный молодой человек в бифокальных окулярах — вспомнил кое-что для нас полезное. Да, действительно с ними в группе была солидная супружеская пара: она — моложавая, интересная женщина, и он — почти совсем седой, не снимавший всю дорогу темных очков. В Минске они отделились от экскурсии и дальше, в Брест, не поехали. Не было их и на обратном пути...

— Скажите, в Минске есть улица Одоевского?

Гид развернул карту города.

— Да, вот она.

Я распрощался с экскурсоводом и поехал к Чекуру — просить разрешения на поездку в Минск.

38

Это была уже третья моя командировка: Карелия, Сухуми и вот теперь — столица Белоруссии. Вспомнилось, как настороженно отнеслись ко мне работники Сухумского городского угрозыска, как дотошно выпытывали, не абхазец ли замешан в преступлении. Зато, когда узнали — нет, не абхазец, — закатили такой пир, что очухался я от кавказского гостеприимства только на следующий день, уже сидя в самолете.

В Минске никто не стал особенно дознаваться, зачем приехал, к кому — надо, значит надо. Отвели номер в лучшей гостинице, прикрепили опытного оперативника капитана Мацулевича. В тот же день я отправился с ним на улицу Одоевского — по адресу, указанному в записке, найденной у Полубеловой.

Я был уверен, что мы идем к родителям Валерия Дугина — если не слишком пожилым, то и не очень юным. Однако дверь нам открыла румяная молодица в расшитом национальным орнаментом нарядном переднике.

— Вам кого? — задорно сверкнула она большими карими глазами.

— Простите, здесь живут родители Валерия Дугина?

— Не совсем так. Валерка — мой родной брат, и родители наши всю жизнь жили в деревне Загоряны Вилейского района. А на что они вам?..

Я представился, попросил и хозяйку назвать себя.

— По мужу я — Питкевич Дарья Якубовна, работаю медсестрой в онкологическом диспансере.

Мой спутник поежился.

— И не страшно вам там?

Молодица усмехнулась.

— А что там страшного? Это же обывательская брехня, что рак неизлечим, что люди от него мрут, как мухи. Запусти насморк, так и от него можно лапти откинуть. Мы многих вылечиваем... Если что — ложитесь, не сомневайтесь...

Капитан благодарно поклонился.

— Скажите, Дарья Якубовна, — приступил я к делу, — вам знакома Полубелова Вера Сергеевна?

Хозяйка насупила свои широкие черные брови.

— Да я и сама не знаю, как это назвать. То ли знакома, то ли так просто — повидались. Да что вы стоите, садитесь, я вам сейчас все расскажу...

Дарья Якубовна помолчала, собираясь с мыслями.

— Это было в конце мая, в пятницу вечером. Звонок в дверь. Входит женщина лет сорока пяти в темно-коричневом пальто, в руке маленькая дамская сумочка, а с ней мужчина — седой, в темных очках. Женщина представляется: я — Вера Сергеевна, а вы — Даша, я вас знаю, у меня к вам записка. И подает бумажку...

— Вот эту? — показал я записку.

— Да, это сестра моя писала, Лиля. Где уж они познакомились, не знаю, но видно, что с людьми она сходится быстро... Говор у нее пулеметный — тысяча слов в минуту. И такая вся подвижная, моторная, секунды не устоит на месте... Мы, говорит, с вами почти родственники, моя дочка Светланочка дружит с вашим братом Валерой, они будут отличной парой...

— Сколько они пробыли?